раз и навсегда расставив точки над “i”, по всей видимости, невозможно. Франц. слово “bave” имеет несколько значений и в зависимости от контекста может превращаться в «слюну», «слизь», «яд», «злобу», «желчь» и т. д. А «леттристские импровизации» Изу, наполненные окказионализмами, ономатопеями и метафорами, открывают слишком широкий простор воображению, чтобы можно было о чём-либо говорить однозначно, поэтому остаётся лишь, пересмотрев множество вариантов, сделать наконец выбор и попытаться объяснить читателю весьма субъективные переводческие предпочтения. Фильм Исидора Изу – это «кинодискуссия о кино», в ходе которой он провозглашает «манифест дискрепантного кино» и предлагает «отделить ухо от его кинематографического хозяина – гла2за». Изображение разрушается, оставляя после себя ворох изрезанной плёнки, разрозненные кадры, мелькание цифр и беспорядочных знаков, а звук – именно звук – рассказывает отдельную историю. Автор заявляет, что кинематограф – это «движение слова», но вместе с тем это не просто диалоги, а гневные выкрики, спор с пеной у рта, гвалт, рёв толпы, это леттристское многоголосие, обрушивающее на зрителей поток взрывных согласных, это леттристские стихи, которые «не имеют никакого смысла» и созданы только «ради красоты чистого звука, ради гармонии крика». Американская исследовательница Кейра Кабаньяс, анализируя представленное в фильме стихотворение Франсуа Дюфрена «Я вопрошаю и ругаю», пишет следующее: «Во время энергичной декламации Дюфрена: “Пейпле, пекпе, пекпе, пекпе” и “Глеч! Гламве! Пакре! Пакре!” мы слышим, как у него во рту скапливается слюна и как слоги резко прорываются сквозь зубы, изменяя звукообразование. Это физическое присутствие тела в речи позволяет прийти к заключению, что названию “Traité de bave et d’éternité” больше соответствует перевод “Трактат о слюне и вечности”, нежели общепринятый современный вариант “О яде и вечности”» (см.: Cabañas K.M. Off-Screen Cinema: Isidore Isou and the Lettrist Avant-Garde. Chicago: University of Chicago Press, 2015. P. 27). Кроме того, на протяжении всего сценария Изу кропотливо выстраивает семантическое поле вокруг слова «слюна». Он называет политику «предвыборным слюноотделением», плюёт воображаемым собеседникам в лицо, считает, что слава кинозвёзд «вылеплена из слюны», призывает «сплюнуть старые шедевры», чтобы создать новые, а рассуждая о звуке в кино, находит яркий и весьма абсурдный образ для сравнения: «Звук <…> формировался бы всегда снаружи, словно некий видимый и осязаемый