Спал беспокойно. Часто ворочался, отчего соломой покрылся с головы и до ног. Все время снилась какая-то непонятная белиберда, от которой то сердце сжималось, то мурашки по спине бегали.

Словом, не выспался толком. Проснулся, а казалось, и не спал вовсе. Голова чугунная, в глазах песок.

— Черт… Лучше бы и не ложился, — с трудом оторвал голову от сумки. Смахнул солому с волос, а то на лешака больше похож, чем на человека. — С этими поездами, как в кузне спать. Все грохочет, скрипит.

Со станции как раз очередной эшелон отходил. Грохот его колес, скорее всего, и разбудил парня.

— Кстати, а сколько сей…

Не договорив, высунулся из-за повозки. По путям, и правда, двигался какой-то поезд. В густом дыму показался огромный черный паровоз, тянувший длинную череду вагонов. Товарные вагоны шли вперемешку с пассажирскими.

Предчувствуя недоброе, Мишка вылез из-за повозки. На перроне в паре шагов от него виднелась сгорбленная фигура рабочего, смолившего цигарку.

— Батя, этот на Москву?

— На Москву, на Москву… — махнул рукой железнодорожник, даже не обернувшись.

Мишка аж в лице изменился. Его же поезд отъезжает. Кто знает, когда другой будет. Схватил сумку и рванул с места, нацеливаясь на один из последних вагонов.

— … Только литерный он, мимо поедет… Через Подольск, а потом на Вязьму…

Но эти слова заглушил шипящий свист, и они буквально растворились в громком шуме. Машинист снова дернул за рукоять, выпуская из котла перегретый пар и стравливая давление.

Парень же с выпученными глазами несся по перрону, высматривая, за что бы зацепиться. Как назло, ничего подходящего не было. Хоть на межвагонную сцепку бросайся.

— Зацеппер хренов! — заорал сам на себя, чувствуя, что не успевает. — Уйдет! Давай, поднажми!

К счастью, следующей оказалась низкая платформа с какой-то техникой, закрытой брезентом. Мысленно перекрестившись, Мишка прыгнул рыбкой. Успел…

Не туда, правда, куда нужно, но успел.

* * *

Литерный двадцать шестой ехал почти без остановок, в обстановке полной секретности. На редких остановках для пополнения запасов угля, воды и продовольствия вокруг некоторых вагонов тут же выстраивалось непрерывное кольцо вооруженной охраны, готовой стрелять в случае малейшей опасности. Причиной тому был особый груз, размещенный на нескольких железнодорожных платформах, — дивизион первых в своем роде боевых машин реактивной артиллерии, позднее получивших среди советских бойцов ласковое прозвище «Катюша», а среди немецких пехотинцев — «Сталинский орган».

Находящаяся в резерве Верховного командования, батарея реактивных минометов была по существу экспериментальной боевой машиной и не проходила полноценных войсковых испытаний. Завод имени Коминтерна только 22 июня 1941 года приступил к производству знаменитых в будущем реактивных артиллерийских установок, а к 30 июня собрал лишь две первые установки. В этой связи советское командование приняло решение не дожидаться изготовления серийных образцов, используя в наличии опытные образцы, сформировать из них отдельную экспериментальную батарею, направить ее на фронт и там проверить новое оружие.