— Женщина, ты сводишь меня с ума своими слезами!
— Это от счастья!
Я обставляла дом с любовью, собирая уют по крупицам. Подбирала шторы, гладкие деревянные панели, тёплый цвет плитки в кухне. Искала винтажный столик в детскую. Выбирала книжные полки под старые томики, которые остались от бабушки. Макс сначала смеялся над тем, сколько времени я провожу на Pinterest, а потом увлёкся сам, и однажды принёс мне расписное кресло-качалку.
— Это для тебя. Чтобы читать сказки нашим детям.
Когда я наконец повесила последние фотографии на стену — не профессиональные, а те самые, кривые-косые на телефон, запечатлевшие самые счастливые моменты, и одну из прошлого — ещё из университета, где мы вдвоём смеёмся над чем-то глупым, — я отступила на шаг и тихо сказала:
— Всё. Готово. Ещё конечно текстиль и комнатные растения, и полочку в ванную, но самое главное в доме мы уже сделали.
Да, дом стал нашим полностью. Здесь были моменты счастья, смеха, любви, здесь были мы — прошлые и нынешние, и все те, кем мы ещё только собирались стать.
Макс подошёл сзади, обнял меня за плечи, положил ладонь на мой округлившийся живот.
— Дом — это ты. И он. И я. Всё остальное — просто стены.
Роды были не похожи на киношные сцены с паникой и криками. Всё было медленно. Больно и пронзительно. Даня родился ночью, когда за окном лил дождь.
Макс держал меня за руку, пока я дышала сквозь схватки, и шептал:
— Ты справишься, Птица. Ты сильная. Ты самая настоящая волшебница.
Он не отходил от меня ни на секунду. Его голос, его ладони, его глаза были моим якорем, когда всё вокруг переставало быть реальностью.
Когда на мою грудь положили маленький, тёплый, влажный комочек, я почувствовала, как мир вокруг замер. И я плакала, и Макс тоже, но никто не пытался скрыть эти слёзы.
— Привет, Даня, — прошептала я, гладя его по крошечной головке. — Это мама. А это папа. Он с ума по тебе сходит уже полгода.
Макс не мог говорить. Он просто смотрел на нас, и в его глазах было столько счастья, гордости и любви, что мне стало трудно дышать. А потом врачи вышли и оставили нас втроём.
Втроём.
Теперь нас было трое.
— Сын, — только и смог сказать Макс.
Через два дня мы вернулись домой.
Всё было готово. Пеленальный столик, кресло-качалка, игрушки, книги. В детской пахло лавандой, деревом и чем-то… родным. Макс носил Даню на руках с видом покорённого короля. Он был хорошим отцом уже с первой секунды: терпеливым, ласковым, немного смешным.
— Ты только посмотри, Птица, он же моя копия! — гордо заявлял он, когда Даня морщил лоб или недовольно фыркал.