Я вышла из примерочной, и Макс замер.
— Ты… боже. Ты как рассвет. Только мой, — сказал он хрипло, как будто потерял дар речи.
— Ну, хоть не как закат, — фыркнула я, сдерживая глупую улыбку.
Он подошёл ближе, не дожидаясь консультантки, и осторожно провёл пальцем по моему плечу.
— Это оно? — спросил он, едва касаясь моей кожи.
Я кивнула. Это было оно. Без сомнений. Без лишней драмы. Просто — моё.
— Тогда поехали, избавимся от слова “бывшие”, Птица, — прошептал он.
Глава 59. Даня
Мы поженились тихо, красиво, тепло. В тот вечер в мраморном зале ЗАГСа прозвучали слова, которые изменили всё:
— С этого момента вы — муж и жена.
И никаких “бывших”.
Я стояла рядом с Максом, с новым кольцом на пальце и со старым кольцом на цепочке на груди, а ещё с сиянием в глазах и ощущением, будто весь мой внутренний мир наконец встал на свои места.
Маша всхлипывала за нашими спинами, размахивая телефоном и снимая видео с комментариями в стиле «я же говорила!», а Макс сжимал мою ладонь так бережно и сильно одновременно, будто клялся без слов, что больше никогда не отпустит.
Через несколько недель я впервые почувствовала, как малыш шевельнулся внутри меня. Это случилось в самый обычный день — Макс сидел на диване, увлечённо разбирая рабочие отчёты на ноутбуке. Но едва я тихо охнула, его ноут оказался где-то на полу, а он сам — на коленях передо мной.
— Что? Что такое? Ты в порядке?
— Толкнулся, — прошептала я, не сдерживая улыбки.
Макс бережно приложил ладонь к моему животу и замер, словно боялся пропустить момент. И тут малыш снова осторожно шевельнулся — легко, почти невесомо.
— О!
Я рассмеялась, пропуская пальцы сквозь его волосы.
Беременность протекала в странном, волшебном состоянии. Конечно, был токсикоз, усталость и настроение, похожее на американские горки, но рядом всегда был он — мой Макс. Он гладил мне спину, приносил по утрам чай с лимоном и мятой, он подолгу лежал рядом, рассказывая малышу, какой у него чудесный дом, и какая замечательная мама.
— Надеюсь, ты вырастешь такой же красивой, как она, и таким же упорным, как я, — говорил Макс, и я засмеялась:
— Главное, чтобы у него не было твоей привычки спорить с каждым светофором.
— Светофор должен быть уверен в себе, чтобы вступать со мной в противостояние, — серьёзно ответил Макс.
— Вот и я о том же.
Мы смеялись, спорили о цвете стен в детской, выбирали крошечные бодики, ели клубнику в феврале и засыпали, прижавшись друг к другу, как будто всё ещё боялись, что кто-то проснётся — и всё исчезнет.
А потом был дом.
Тот самый, что мы когда-то нарисовали на салфетке. С камином в гостиной, с мягким пледом на диване и шепчущими соснами за окном. Мы въехали туда в конце шестого месяца. Я шла по полу босиком и плакала от счастья, а Макс ходил за мной и говорил: