Он склонил голову и с ленивой улыбкой спросил:
— Что именно?
— Ну всё это, — я обвела руками каток.
— Коньки? — он усмехнулся. — Да, извини, но у тебя реально плохо с балансом, а у меня отлично получается поддерживать.
— И много кого ты успел… наподдерживать? — резко спросила я.
Зачем я это ляпнула?! Только сказала — и тут же пожалела. Какое мне дело до его женщин? Он взрослый мужчина, разведён, да пусть хоть гарем заводит! Но нет же, язык сам решил меня предать.
Макс чуть прищурился, но голос его остался расслабленным:
— У меня были женщины, если ты об этом.
С этими словами он развернулся и начал плавно катиться назад. Как же круто он катается!
— Ты жалеешь, что бросил хоккей? — спросила я, чтобы съехать с темы.
Макс усмехнулся и снова круто развернулся.
Если бы он не решил всё внимание уделить айти, мог бы стать отличным хоккеистом… Он подъехал ближе и встал передо мной.
— Не жалел, пока ты не исчезла из моей жизни, — сказал Макс. — Вот тогда сильно пожалел. Подумал, что всё можно было сделать вообще по-другому.
Я сделала шаг вперёд и тут же потеряла равновесие. Инстинктивно схватилась за его руки, и мы медленно покатились по льду, точнее Макс начал аккуратно меня тянуть, а я просто катиться. Голову закружило не от страха, а от восторга, и я не сдержала улыбки.
— А ты? — спросил он, всё так же скользя спиной вперёд, не отрывая от меня взгляда.
— Жалею ли я, что не стала хоккеистом? — улыбнулась я.
— У тебя были мужчины после меня? — спросил он, и по его лицу нельзя было прочитать эмоции.
Я вздёрнула подбородок:
— Да, у меня тоже были мужчины, — ответила я с уверенностью.
Ложь.
Но пусть думает. Не обязательно ему знать, что за последние пять лет я, как идиотка, так ни с кем и не переспала. На свидания ходила? Да. Несколько раз. Плохой опыт. Очень плохой. И до постели не дошло.
Макс чуть склонил голову набок, внимательно меня изучая.
— Хочу закопать их всех.
Я рассмеялась, изящно изобразив скуку:
— Придётся много земли перекопать, — подначила я его.
Макс зло усмехнулся, резко закружил меня, как в красивых шоу на льду, и прижал к себе.
— Больше никого к тебе не подпущу.
Мир исчез. Остались только его руки, уверенно удерживающие меня, и его дыхание, горячее даже в этом ледяном пространстве.
Наши губы были в считанных миллиметрах друг от друга.
Но он не поцеловал.
— Давай, Птица, рискни, — прошептал он, не двигаясь, но словно притягивая меня своим гравитационным полем.
— Рискнуть чем? — я сделала вид, что его близость меня не задевает.
— Отпусти себя.
Я вскинула голову, встретившись с его серыми, чуть насмешливыми, но в то же время пристальными глазами.