Колян тормознул на дальней парковке «Березовой рощи», Руля открыл дверь.

— А чего не к корпусу? — поинтересовался телохранитель.

— Хочу прогуляться. Мозги в порядок привести.

Между стволами березок раскинулся белоснежный ковер, приглушающий звуки и создающий ощущение тишины и покоя. Воздух был свежий и чистый, слегка морозный, с легким ароматом хвои и замерзших листьев. Я посмотрел вниз. На снегу видны следы каких-то животных: то ли кроликов, то ли лисиц… Лес дышал покоем и умиротворением, приглашая остановиться и насладиться его красотой.

— Да что за хуйня в голову лезет! — я вздрогнул, прогоняя несвойственные мне мысли. — Как будто с Пришвиным бухал!

— Руля, как тебе тут? — спросил я.

— Пиздато, босс. Но это же мусорской пансионат. Не будет зашквара?

— Да какой он мусорской! Он сейчас не пойми под кем…

— Может, тогда выкупить? — хохотнул телохранитель, скрипя снегом сзади. — Поставить на въезде «вратаря» в ментовской фуражке. Пусть честь отдает. Братва в отпаде будет.

— Воры не поймут, — поморщился я. — У них старые понятия в голове прочно сидят.

— А мы их сюда и не будем привозить.

— Воры, Руля, — пояснил я, — это такие люди, что сами приедут все проверить. И на базар сразу потянут. Оно нам надо?

Бодигард не ответил. Он и так выдал недельную норму текста. Он у меня молчун.

* * *

Двухэтажную коробку корпуса пришлось в итоге снять целиком, ибо непотребство надо устраивать в уединении. Впрочем, оно уже закончилось. Телок увезли, пустые бутылки вынесли, и даже блевотину с ковровых дорожек оттерли, о чем свидетельствовали мокрые пятна на оных. Насколько я понял, местную консьержку изрядно подогрели, а потому она смотрела на меня без осуждения, а скорее с робкой надеждой на новые поступления зеленых купюр с фейсами американских президентов. Нечасто тебе за один заезд полугодовая зарплата падает. Тут и вытрешь все, и вынесешь, и шалав проклятых вместо ссаной тряпки с утра шампанским попотчуешь. Очень шампанское с утра способствует. Куда лучше, чем рассол.

Пацаны уже почти пришли в себя, хотя вид имели изрядно помятый, а мешки под глазами напоминали синие круги от медицинских банок. В общем, выглядели они на слабую троечку, хоть и оттянулись на твердое «пять». Их я нашел в здешней бане, и они были готовы к серьезному разговору.

— Где Пахом? — Карась, который знал Штыря с малых лет, спросил у меня это вместо здрасьте.

— Пахом умер, — не меняясь в лице, ответил я, сбросил пальто и уселся на диван. — И больше мы о нем не вспоминаем. Никогда. Он всех нас и вломил.

Парни ошеломленно уставились на меня. Похоже, им на допросах не удосужились раскрыть имя ментовского информатора.