— Разве мы не должны готовиться к нападению на Спарту? — догнав Пастора, спросил Брут.

— Зачем? — посмотрел посланник на него, как на малолетнего ребёнка. Это сравнение ещё больше разожгло недовольство в груди Брута, но он стерпел. В который уже по счёту раз.

— Чтобы освободить и другие города? Принести свет людям в них, — произнёс Брут, на что Пастор лишь задорно рассмеялся.

— В этом нет нужды, — мужчина отмахнулся от его волнений, как от чего-то несущественного. — Чтобы начать вторжение в саму Империю, нам всё ещё нужно собрать верующими 20% её населения.

— Но как же Рим?

— Обращённые 20% города позволили нам вторгнуться в его пределы, это верно, — хмыкнул Пастор. — Но не более того. Сейчас мы можем удерживать этот плацдарм, но не в состоянии продолжить наступление сразу по всей Империи.

— Разве это не ставит нас в уязвимое положение? Спартанская Империя не станет сидеть без дела, — проворчал Брут. Он не понимал, на чём основывалась уверенность Пастора? Неужели их совершенно не волновала мощь Спартанской Империи? Даже ни на йоту? Брут полагал, что Империя Света тут же продолжит своё вторжение, но вместо этого не силы оказались заперты в Риме! Ради этого ли он сбросил цепи с себя и жителей города?

— Удержать ваш анклав нам не составит никакого труда, — ухмыльнулся Пастор. — Пусть Император Шурик ведёт сюда свои имперские корпуса. Пусть забрасывает город залпами со своего воздушного флота. Наша вера не будет сломлена!

Его взгляд снова пересёкся с Брутом.

— Ждать в любом случае осталось совсем немного. Наши сторонники совсем скоро распространятся по всей Спартанской Империи. Они двинутся в Рим широкой волной, подобно мотылькам. Желая прикоснуться к Свету, они погибнут, ни о чём не жалея и не подозревая. Но разве это не прекрасно? Разве это не здорово? Столь искренняя вера, что их спасут… Что им помогут.

Брут ощутил, как по его спине пробежал табун мурашек. В его горле внезапно пересохло, а глаза так и не могли оторваться от радостного оскала Пастора.

— Мотылькам суждено или возвыситься, или сгореть в процессе. Третьего не дано, — грохотали в его ушах слова посланника Империи Света. Он не кричал, но Брут, казалось, был оглушён.

Он и не заметил, как они оказались на центральной площади Рима. Там, где ещё видны были последствия уличных боёв. На этой же площади ангелы-паладины сейчас устанавливали… подобие стелы? Обелиск?

Пастор отвернулся от Брута и взмахнул ладонью. В то мгновение из обелиска в небо выстрелил толстый луч света. Он тянулся выше облаков, походя на маяк средь бела дня.