Гюнтер не верил, что их разбили в честном бою. Точнее, не желал верить. Гордыня ослепила его.

А нескончаемый трёп Сурового только усугубил дело. Его поспешность и желание прогнуться перед Джо-Джо, сослужили медвежью услугу Гюнтеру, который не желал, чтобы все лавры перешли к заму.

Ослеплённый алчностью и высокомерием, он пришёл сюда и без особых сомнений залез в мышеловку.

И теперь ему придётся расплачиваться за эту ошибку.

Кабаны сходили с ума. Их шерсть лизало пламя, оставляя болезненные ожоги. Животные терпеть не могли ни огня, ни боли, носясь из стороны в сторону в поисках спасения.

Но его не было.

Всё вокруг полыхало: избы, частокол, ворота, даже сама земля.

Противник не просто пропитал горючим здания. Казалось, что заминирована сама почва. Город-ловушка, которая только и ждала, когда какой-нибудь придурок заведёт внутрь своё войско.

А он это и сделал.

Идиот. Не видящий ничего в упор идиот.

Гюнтер не заподозрил ничего, когда увидел пустую смотровую вышку. Он не усомнился в словах Богучарова, когда его солдаты без боя распахнули ворота.

Его охватил азарт близкой беззащитной добычи, победы, славы. Возможность реабилитироваться перед боссом и снова оказаться лучшим.

«Везувий», сообразил он. Итальянский вулкан, который сжёг целый город. Когда-то Гюнтер получил хорошее образование, и остатки его ещё сидели у байкера в памяти.

Назови они операцию «Помпея», сразу было бы всё понятно. А вот «Везувий»… Да он даже не вдумывался в название.

Кнехты горят заживо, бросая на землю оружие, пытаясь сорвать броню. У кого-то это выходит, а у большинства — нет.

Бригантина и металлические элементы практически вплавляются в плоть намертво, прожигая мышцы, выжигая нервы, испаряя кровь в сосудах.

Сгореть заживо. Какая же мучительная смерть. Пехотинцы всегда были выносливыми, и сейчас эта характеристика стала их проклятьем. Она не давала им быстро умереть.

— Гюнтер! Гюнтер, чёрт тебя дери! — будто через пелену тумана и стену грохочущего шума, к нему обращается Суровый.

Лидер всадников ошалело переводит на того мутный взгляд. И не узнаёт своего зама.

Чумазое, почти полностью чёрное лицо в саже, отсутствующие брови, похоже, сгорели в огне, и буквально полыхающая шевелюра, которой его заместитель не раз и не два хвастался, подражая каким-то хеви-метал музыкантам.

— Нужно выбираться пока не поздно! Иначе мы тут все подохнем! — орёт Суровый, что есть сил. — Гюнтер, соберись, твою мать!

Крик выходит сиплый, сухой, хрипящий, похоже, от обжигающего воздуха у собеседника пострадала гортань.

Да и сам Гюнтер чувствует, что каждый вздох и выдох приносят нестерпимую боль.