Нет, не в том плане, что никаких шевелений не вызывают. Были там и фигуристые, но… когда у тебя жена немножко ведьма, коё-что лучше придержать в узде.

Были и такие, которые вдруг стали «немножко беременны», но вот это уже точно не мой профиль. Этих выгонял сразу, стоило им заикнуться о нежелательности плода.

Ни я, ни наставник на такое не готовы.

Первым серьёзным пациентом из села стал дед Егор, скотник с фермы. Пришёл хромая, опираясь на палку, и сел на лавку у крыльца, даже не поздоровавшись.

— Помоги, егерь, — сказал он глухо. — Ноги не ходят. Врачиха говорит — отложение солей. Прописала чего-то, я купил, не помогает.

— «Покажи», — мысленно попросил Ратибор.

Я попросил деда снять валенки. Ноги были опухшие, с синими прожилками вен и узловатыми шишками на суставах.

— «Подагра, — сказал наставник. — Запущенная. Но лечится. Травяные ванны, настойка внутрь, мазь. Месяц — и побежит».

— Побежите, дед Егор, — сказал я. — Только придётся терпеть. Снадобья горькие.

— Горькие не горькие — мне бы ходить, — он вздохнул, почесал затылок. — А платить чем? Денег нет, пенсия маленькая, едва на жизнь хватает.

— Отработаете, — решил я. — Сено буду летом косить — поможете. Или дрова колоть.

— Это можно, — обрадовался дед. — Руки-то ещё слушаются.

Я сварил ему настойку из корня лопуха, травы спорыша и ещё каких-то корешков, которые Ратибор велел добавить. Сделал мазь из дёгтя и прополиса. Ванны — из отрубей и сенной трухи, с добавлением хвойного настоя.

Через неделю дед Егор пришёл сам, без палки. Сел на лавку, посмотрел на меня с уважением.

— Лучше, — сказал. — Могу на ферму выйти поработать. Спасибо.

— Не спасибо, — ответил я. — Работайте. Через месяц — другой курс пройдём. И запомните — солёное, острое, жирное — под запрет. Иначе вернётся.

— Понял, — кивнул дед и ушёл, оставив на крыльце мешок картошки — первый взнос за лечение.

— «Хорошо, — заметил Ратибор. — Так и надо. Кто может — платит деньгами. Кто не может — работой. Справедливо».

— А если кто совсем нищий? — спросил я.

— «Тогда — бесплатно, — ответил наставник. — Доброе дело возвращается. Может быть, не сразу, но возвращается».

Следующей пришла бабка Матрёна. Жаловалась на живот — всё болит, ничего не держится. Врачи в районной больнице сказали: «колит», выписали таблетки, но они ей не помогали.

— «Панкреатит, так у вас это называют, — определил Ратибор почти сразу, едва я приложил руку к её животу, делая вид, что слушаю. — Хронический. Но можно поправить».

— Баб Матрён, — сказал я, — а вы пьёте что? Ну, из спиртного?

— А как же, — она махнула рукой. — По праздникам. И когда болит.