— «Вот оно, — вздохнул Ратибор. — Главная причина».

— Если хотите вылечиться — бросайте пить совсем. Хотя бы на полгода. И есть будете диетическое — каши, супы, кисели. Мясо — только постное, и то — по чуть-чуть.

— Ой, сынок, — она заохала. — Да как же это? Зимой-то без горячительного… Соседок не переслушаешь.

— А вы слушайте меня, — твёрдо сказал я. — Я — лечу. И я — отвечаю.

Бабка Матрёна согласилась. Я дал ей сбор из ромашки, календулы и тысячелистника. И настойку из корня цикория и одуванчика. Велел пить строго по часам, не пропуская.

Через две недели она принесла банку мёда — своего, пасечного. Сказала, что живот почти не болит, и есть стала нормально.

— «Ещё две недели, — сказал Ратибор, — и можно будет повторить курс. Или остановиться. Но лучше — повторить».

Я кивнул, принял мёд и велел приходить через месяц.

Был и случай, который меня самого напугал.

Пришёл мужик с замотанной тряпкой рукой. Пахло от него гнилью за версту. Размотал — а там флегмона, воспаление на всю ладонь. Чёрное, с жёлтым, и гной течёт.

— «Беда, — сказал Ратибор. — Сепсис может начаться. Ампутация нужна. В больницу его, немедленно!»

— Некогда мне в больницу, — мужик замотал руку обратно. — Сено недовывезено, коровам жрать нечего. Скажи — поможешь или нет?

— «Скажи — помогу, — решил вдруг Ратибор. — Но — риск. Большой. Если он согласится».

— Могу попробовать, — ответил я. — Но если не пойдёт — к врачу поедете. Хотите?

— Хочу, — мужик посмотрел мне в глаза. — Делай.

Я за час сварил мазь из дёгтя, чистотела и какой-то смолы, которую Ратибор велел наскрести с сосны. Наложил на рану, сверху приложил подорожник — живой, из теплицы, который я сам вырастил. Завязал.

— Помоги… — прошептал я, вливая в мужика через ладонь остатки Силы.

Он застонал, побледнел, но не отнял руку. Через минуту открыл глаза.

— Жжёт, — сказал. — Но терпимо.

— Приходите через три дня, — ответил я, чувствуя, как у самого кружится голова. Сил не осталось совсем. Пришлось идти в теплицу, падать на скамейку и отдыхать, слушая «Песняров».

Через три дня мужик пришёл с чистой раной. Гной ушёл, воспаление спало. Он улыбался во весь рот, показывая щербатые зубы.

— Спасибо, егерь, — сказал он. — Чую, ты меня от ножа спас.

— Не меня благодарите, — ответил я. — Травы благодарите. И себя — что согласились рискнуть.

Он ушёл, оставив мешок овса и прислал с сыном полтуши кабана — сам добыл, признался, но я сделал вид, что не заметил. Кабаны уже задрали, бесчинствуют.

— «Опасный пациент, — заметил Ратибор. — Таких надо бы сразу в больницу. Но — ты его вытянул. Молодец».