— Чтобы они делились частью прибыли с рабочими — вот для чего после указа об итогах расследования, пусть оно и не закончено, придется заняться таким серьезнейшим вопросом, чтобы снова выступить самой передовой державой, заботящейся о своих гражданах.

— Каким еще вопросом? — император снова ошарашен.

— Решить то требование, которое рабочие выдвигают на своих выступлениях и демонстрациях. Именно про восьмичасовой рабочий день.

— Не думаю, что могу так поступить! Это вне всяких правил и договоренностей с промышленниками, — тут уже император готов сразу отказать мне.

— Государь, я не прошу вас опубликовать указ о введении такой продолжительности рабочего дня. Сейчас для него еще немного рановато. В Англии, Франции и Германии рабочий день ограничен в наше время от десяти с половиной часов до одиннадцати-двенадцати. Вот и нам можно ограничить его десятью часами, чтобы быть самой передовой страной и утереть нос западу.

— Но рабочие же выступают за восьмичасовой день? Как вы, Сергей, такое требование обойдете? — заинтересовался Николай Второй.

— Достаточно просто, государь. После восьми часов работы плата поднимается на четверть за каждый отработанный сверхурочно час. Вот и все, теперь пусть у промышленников голова болит, нужно им больше рабочего времени или нет. А не у вашего Императорского Величества. Тут не сказать, конечно, чтобы и волки были сыты, и овцы целы оказались. Однако другого выбора у Вас нет. Пусть повышают производительность труда рабочих, покупают дорогие машины, чтобы не платить больше.

— Так что в итоге? — спрашивает напоследок император.

— В итоге ваша роль четко обозначена — наблюдать сверху, не влезая в выяснение отношений со стороны государства. Рабочие и предприятие, на котором они работают — два самостоятельных хозяйствующих субъекта. Пусть учатся разбираться и как-то договариваться между собой, идут на какие-то компромиссы, не рассчитывая на винтовки ваших солдат и жандармов. Вот и вся хитрость. Если они все будут знать о подобном условии, тогда стимулов окажется гораздо больше договориться, чем начинать стрелять, потом сесть надолго за напрасное кровопролитие.

— Интересное предложение, Сергей! Я постараюсь побыстрее обдумать его, а с расстрелом решу уже сегодня-завтра!

Император ушел к семье, а я вернулся в свой флигель и растянулся на кровати. Пришлось ее из двух составлять, чтобы спать вдвоем без особой тесноты.

Камер-юнкером государь меня сразу согласился сделать, с присвоением звания и новой фамилии.

«Теперь я Сергей Афанасьевич Ржевский, прошу любить и жаловать. Никому не подчиняюсь, кроме императорской четы. Даже цесаревич ниже меня по уровню подчиненности, поэтому должен слушаться моих указаний как доктора».