— Да, мы будем молиться всей семьей! — горячо с чувством глубокой веры высказался император.

— Я вот что хотел у вас узнать. Что вы можете сказать еще про грядущие события? Что нам ждать? — спрашивает он после этого.

— Все, что у меня записано, государь, я изучаю каждый день и сразу же сообщу вам о любой важной новости, если увижу ее в своих записях, — я пока достаю и раскладываю свои бумаги. — Значит, впереди у нас выборы. Сто пятьдесят три или четыре места получит Союз 17 Октября Гучкова без него самого. Пятого ноября на выборах в Америке победит Вудро Вильсон. Вот в общем-то, и все важные новости в ближайшие месяцы. Первая балканская война нас тоже ждет с октября.

— Да, с Гучковым нехорошо получилось, Сергей. У вас было знание о его грядущем убийстве? — вдруг заводит свою миролюбивую шарманку император. — Вы могли бы его спасти?

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Тут, значит, стараешься в поте лица своего, закалываешь личного врага императора, а тот берет и еще сочувствует убитому за дело.

— Было, государь. Однако я не стал спасать его. Думаю, вы понимаете, почему именно.

— Тогда очень странно получается. Он должен был принять у меня отречение в марте семнадцатого года, как написано в вашей брошюре. Но уже не примет, потому что убит у своей квартиры. Как вы можете объяснить такое изменение в его судьбе?

Ого, Николай Второй выявил несоответствие в прогнозируемом будущем, теперь кажется намекает мне на то, что оно моих рук дело. Я бы и сознался чистосердечно, однако прокачанное чутье мне подсказывает — признание явно не та правда, которая императору требуется.

Он поделится с супругой подобным знанием и вполне возможно, что их отношение ко мне серьезно ухудшится.

Сознание того, что я довольно хладнокровный убийца и лично загнал кортик в сердце непримиримому врагу самодержавия, может мне помешать в моей миссии. Далеко не всем такие личности симпатичны, тут не стоит себя обманывать ни в коей степени. Покойника император знал лично, очень им восторгался, пока тот решительно не перешел в стан его непримиримых врагов.

Теперь может сочувствовать Гучкову, его большой семье и на фига его незримое осуждение мне нужно тогда?

Поэтому я спокойно пожимаю плечами:

— Не знаю, государь, как объяснить такое несоответствие. Наверно, именно тем, что я пришел в ваше время и уже одним этим изменил судьбу некоторых людей. Предсказать, что из-за моего появления поменяется — очень трудно, почти невозможно, государь. Например, вашу историю и жизнь вашей семьи, — намекаю я ему на такое обстоятельство.