— Прошу прощения, господа, мне приказано сопровождать некую семью Ваэлей к месту прохождения их службы. Я по адресу?

Гаттак закатил глаза: чертов Форр. Не мог представить нас зелеными учителями, что ли? Обязательно было выдавать нас с потрохами первому встречному? Разведчик выглянул в коридор и огляделся — поблизости никого не было. Старому дураку повезло, был шанс, что его никто не услышал. Быть может, убивать его теперь и не придется.

— Что вам о нас рассказали? — спросил Гаттак, как только запер дверь купе за учителем.

— Простите? — не понял старик.

— Вы сказали, что сопровождаете нас к месту службы. Что вы имели в виду?

— Работу учителя, конечно, — старик развел руками в недоумении. — Мы же все служим одному делу. Я служу учителем уже тридцать лет, и мой долг — наставлять юных выпускников педагогического университета.

У Гаттака отлегло от сердца. Старик был из высших старой формации — тех, кому в голову намертво вбивали всю эту ересь про служение Отечеству и Родине, вбивали долго и методично. Молодых учили уже не так рьяно и гораздо быстрее. Кстати, еще один довод в копилку мыслей Гаттака о том, что Родина и Бор куда-то спешат, им срочно нужны готовые к служению высшие. И количество, увы, сейчас важнее для страны, нежели качество. Именно поэтому столь юный возраст его новых подопечных историка нисколько не смутил, он лишь вскользь упомянул о том, что сожалеет о переходе на новую программу обучения в вузах. К слову, за такие слова, попади они в иные уши, неосторожного историка могли поставить «на карандаш» в службе черного клириктората. Если уже не поставили. Впрочем, сейчас этим своим монологом нерадивый высший сохранил себе жизнь. Знай он наверняка, кого ему придется обучать целые сутки, держал бы язык за зубами и, вернее всего, трясся бы от страха всю дорогу.

Гаттак не был знаком с принципами обучения низших, да и школы их он, естественно, никогда не посещал. Тем интереснее было узнать, что вся суть обучения, в целом, сводилась к вбиванию молодому поколению рабов постулатов единства Родины. Любой учитель, будь то физик, математик или историк, обязан был на своих уроках внушать детям низшего сословия мысли об их неполноценности как вида.

— Особую роль в этом, — увлеченно говорил учитель, — играем мы, историки. Дети низших должны знать истоки нашего неравенства. Они должны понять (и в том наша основная задача), что жизнь им дарована лишь по воле Великого Бора. Нет, мы не должны привлекать их в нашу церковь, ведь как вы знаете, низшие не терпят монотеизма, но мы должны по мере наших сил вырывать их из лап крамолы. Хотя, на мой взгляд, работать в этом плане нужно с детьми, оторванными от родного очага.