Спустив с кровати босые ноги и нащупав на половичке теплые войлочные тапки, Варвара Егоровна вытащила из массивного скрипучего шкафа очередное пестрое платье, яркое, как цветущий луг, и побрела вниз по лестнице в зимнюю половину дома, где располагалась кухня с печкой, которую считал своей собственностью мордатый Феофан.

Сонно моргая, старушка упитанной мышью засуетилась, разжигая печь и ставя на шесток загодя приготовленный чугунок с намытой картошкой. За печкой в углу стояло ведерко запаренного с вечера комбикорма.

Как и каждое утро. Все привычное и ничего нового. Чугунок с кашей, чугунок с картошкой в печь, включить электрический самовар, заварить в заварочнике крепкого чая со смородиновым листом, достать варенья да кусок подсохшего пустого пирога с хрусткой корочкой из толокна с сахаром на смазанной маслом верхушке.

— Маслице-то вот заканчивается, — бубнила она себе под нос по стариковской привычке. — Надо бы не забыть купить в сельпо. Или сепаратор одолжить у Петровых? Нет, лучше куплю. Молочко и так выпью, да и могут дачники за ним прийти. Коза не корова. Хоть и умница у меня Маруська, но столько с нее не надоишь, чтобы еще на масло. Куплю. И конфет надо. Вроде Степановна говорила, свежие подушечки завезли.

Карамельные подушечки с начинкой в сахарной обсыпке, известные в их деревушке как «Дунькина радость», Егоровна любила гораздо больше шоколада и прочих конфет в ярких фантиках. Так же как обычные сушки и мятные пряники. Летом в жару с пирогами не сильно охота возиться, да и для кого? Так что пекла она себе ягодники да плюшки нечасто, а сладенького к чаю хотелось всегда.

За окошком постепенно светало. Аромат разваривающейся в печи пшенной каши щекотал ноздри.

Старушка размяла вчерашней картошки в мундире в болтушку с комбикормом, переобулась в прорезиненные чеботки «прощай, молодость» и подхватила ведерко и подойник. Пришла пора доить козу да выпускать ее пастись в загородку на задах села. В стадо коз и овец деревенский пастух не брал, не желая возиться, потому Матвеич с шестью овечками, сама Егоровна со своей Маруськой и жена комбайнера Ленка Потапова, державшая сразу двух козочек, с разрешения местной управы огородили себе часть лужка.

— Ох ты ж. Это что за страсти такие?.. — Едва выйдя на крылечко, она чуть не выронила свою ношу, углядев на заборе у калитки огромную птицу размером с дворового пса. — Как я теперь курей-то на двор выпущу? Да и Маруську опасно.

При словах о Маруське пернатый хищник с массивным загнутым клювом заинтересованно склонил голову набок, что еще больше встревожило бабулю.