Егоровна и на камешки была не прочь посмотреть, и с девушкой поболтать. Только вот засомневалась, удобно ли.

Видимо почувствовав ее взгляд, рыжеволоска тоже посмотрела на нее и, улыбнувшись, помахала рукой.

Это решило дело.

Рагнота оказалась общительной и любопытной. Она охотно отвечала на вопросы Варвары Егоровны про камешки и подгорную жизнь, а также интересовалась всем вокруг.

Средний царский сын уже закончил работу и ушел, пока они разговаривали. И тут, опять посмотрев на расписные створки въезда на царский двор, гномка поинтересовалась, что за завитки там намалеваны и почему их красил Петр-царевич, а не кто-то из дворни.

— Так Петруша художник. Малеватель по-тутошнему, — объяснила ей пенсионерка. — И в тронном зале его росписи, и в трапезной, а еще где-то в тереме картины есть. Увлечение у него такое.

— У царского сына? — Глаза девушки округлились от удивления. — А посмотреть можно?

— Так кто ж запретит-то? — пожала плечами Варвара. — Надо попросить, так он покажет, наверное. Только не всякий сможет оценить замысел художника. Если в палатах на стенах намалевана просто красота узорная и руны обережные, то картины — это уже другое совсем.

— Так я понимаю. Это как с камнями. Не все гранить можно. Какой и испортишь так. Заблестеть заблестит, а красоту природную потеряет. Душа камня из него уйдет, и он пустым станет. Отец не видит этого, не понимает. Для него главное — цена, а она выше, если камень блестит с переливами да сияет пошибче.

Судя по всему, рыжая гномочка интересовалась не столько царевичем, сколько его художествами, но, памятуя о своей миссии, Варвара решила все же поспособствовать знакомству.

Прислуга, которой в царском тереме было предостаточно, бабулю уже запомнила и, зная, что она ведьма (виданное ли дело — на гусях самой Яги летать!), охотно делилась сведениями. К тому же, похоже, и царь какие указания дал.

Висели Петрушины художества в длинном коридоре верхнего этажа, опоясывающем его вроде крытой стеклянной веранды. Правда, частый металлический переплет окошек дробил пробивавшийся сквозь них свет и потому делал и так престранные изображения на холстах еще более сюрреалистичными.

Там же, у одного из окон, распахнутого, чтобы исправить освещение, стояло подобие мольберта и сам творец. Вошедших дам средний сын Гороха даже не заметил, аккуратно пятная точками нижний угол холста.

— Посмотрим тихонько, мешать не будем. Ладно? — шепотом попросила Варвару неожиданно оробевшая Рагнота.

Егоровна согласилась и поначалу с интересом вглядывалась в нарисованное, но потом заскучала. Бабуля любила обычные пейзажи, вкусные натюрморты, портреты, на которых было видно, где у человека глаза и нос. Шедевры Петра представляли собой совершенно непонятный ей вид искусства, что-то из западных течений, где лица рисовали кубиками и прочими полосками-черточками.