Ощупав светящееся место, я понял, что артефакт закреплен на шее «невидимки» с помощью кожаного ремешка. Немного повозившись с застежкой, я снял перл с тела человека и тот стал видимым.
— Твою мать, — выругался Николай Павлович. — Александр Сергеевич, попроси своих парней позвать из моих покоев Петра и пусть найдут капитана Резника Илью Григорьевича. Его присутствие тоже желательно.
— Илья Григорьевич — это же фоторепортёр, — вспомнил я имя-отчество мужчины лет тридцати, которому делал перл-фотоаппарат по просьбе министра внутренних дел. — Так он капитан?
— А что в этом удивительного? — перевёл на меня взгляд князь с лежащего на полу мужчины. — Илья Григорьевич один из подчинённых Осипа Петровича Козодавлева. Вернее, он человек графа Вязмитинова, а тот управляющий Министерством полиции в составе Министерства внутренних дел. Неужели вы думаете, что в кортеж моей матери может попасть кто угодно?
— А этот в таком случае, как оказался в свите вашей мамы и что он делал около моей лаборатории? — кивнул я на лежащего на полу грума из экипажа прусского посла.
— Обещаю, что мы выясним, как так случилось, и я всё расскажу, — заверил меня князь. — А пока будь добр уведи девок и дождись меня в своём доме.
Вот так всегда — как девок любить, так вместе, а как горячим запахло. то отойди, Александр Сергеевич в сторонку, и не отсвечивай. Да и ладно. Не больно-то и хотелось лезть в эти шпионские игры с прусским послом.
А может это обычный промышленный шпионаж?
Хотелось бы верить. Это проще, чем политика.
Глава 7
Давненько я не пробуждался под благоухание кофе — того самого, что, словно ароматный дымок, стелется по утренней прохладе, возвещая наступление нового дня. Сегодня же его терпкий шлейф проник даже сквозь плотные пологи балдахина, обволакивая сознание, не давая возможности продолжить уютный сон. Выглянув из-за тяжёлых складок ткани, я узрел: за моим рабочим столом, вальяжно откинувшись на спинку кресла, восседал Николай Павлович. Его шляпа, нарушая все законы гравитации, непонятным мне образом балансировала на подлокотнике, а в руках он держал фарфоровую чашку, из которой поднимался лёгкий пар. Возле локтя — тарелка с пирожками, о происхождении которых можно было даже не гадать, поскольку по утрам в доме выпечкой занимается только Акулина.
— Аннулирую своё предложение о соседском поместье в Псковщине, — без предисловий объявил князь, жадно откусывая кусочек пирожка. — Твои петухи, друг мой, способны разбудить даже спящего медведя. Ни свет, ни заря орут так, будто на них напало войско Наполеона.