Душевные терзания прервала заглянувшая на кухню Вика.

— Ну, и надымил! — воскликнула с порога. — Что с тобой, Миша? Никогда столько курил.

— Почитай! — я придвинул ей папку.

Она села и стала перебирать ксерокопии и снимки. Я, чтобы не отвлекать, встал и вышел в зал, где плюхнулся на диван. Некоторое время тупо смотрел на экран телевизора — Вика оставила его включенным. Шел репортаж о заседании Верховного Совета БССР. Депутаты сменяли друг друга на трибуне. Я смотрел на них, не вслушиваясь в слова. Неинтересно. Знаю, чем кончится эта трепотня. Нет уж! Мы взбаламутим это болото! Завернем так, что чертям тошно станет! Никого из журналистов привлекать не стану, напишу сам. Попрошу Сашу размножить снимки. Их понадобится много…

— Ужас! — сказала Вика, зайдя в комнату. — Где ты это раздобыл, Миша?

— Есть места, — ответил я туманно.

— На уроках истории об этом не говорили, — продолжила Вика, усевшись рядом и прижимаясь к моему плечу. — Почему?

— Потому что противоречило, мать ее, коммунистической идеологии. Если верить ей, весь советский народ встал на защиту завоеваний социализма. А предателей, дескать, были единицы. Если бы! Даже в Белоруссии немцам служили от двадцати до сорока тысяч человек. А возьми Прибалтику и Украину, где формировали дивизии СС из местных жителей. Полицейские батальоны латышей и литовцев… В сорок третьем они уничтожат сотни деревень на севере Беларуси — вместе с жителями. Население там до сих пор не восстановилось. Добавь армию Власова, «хиви» в Вермахте… Сотни тысяч! Это замалчивали. Спустя сорок пять лет аукнулось. Кто сейчас ходит под такими флагами, знаешь?

— Что ты собираешься делать?

— Напишу статью для «Советской Белоруссии». Факты, исторические свидетельства, снимки. Пусть люди знают.

— Зачем это тебе?

— Нужно.

— Боюсь я, Миша! — она потерлась щекой о мое плечо. — Наживешь ты врагов.

— И это говорит мне член ВЛКСМ? — спросил я с деланной суровостью.

— Сколько того членства осталось? — не приняла шутки Вика. — В будущем году стукнет двадцать восемь[4], и отдам билет.

— В партию вступать не собираешься?

— Не хочу, — вздохнула она. — Раньше думала, а теперь…

— Вот и умница!

Я обнял ее и поцеловал в щеку.

— Хорошенько зубы почисти перед сном! — фыркнула она, отстраняясь. — Несет как из пепельницы. Иначе целовать не разрешу…

Одну из папок я отнес Яковлевичу, попросив посмотреть на досуге. На следующий день он вызвал меня к себе.

— Зачем ты мне это дал? — спросил, глядя больными глазами. — Ночь не спал. У меня родственники погибли в Минском гетто. Дед, бабушка, сестры отца, их дети. Девять человек. Есть такое место — Яма, это нынешняя улица Мельникайте. Там их расстреляли.