— Так бы сразу, — Он коснулся губами ее виска. — А то «нельзя»! Можно и нужно. Ну, что, солнышко? Ты моя женщина, а я — твой мужчина? Навсегда. Согласна?
— Да! — прошептала она.
В следующий миг его губы нашли ее губы, и Вика провалилась в блаженство.
[1] Серебрянка — микрорайон в Минске.
[2] «Колдунами» в Беларуси называют фаршированные мясом картофельные оладьи.
Глава 7
7.
Проснулась Вика рано. Но не так как уже привыкла — одна-одиношенька в постели. В этот раз голова ее покоилась на мужском плече, а сама она прижималась к сильному и горячему телу. Это было непривычно и сладко одновременно.
За окном светло. Шторы не могли сдержать напор солнечных лучей, и в комнате стоял мягкий, приятный полумрак. Вика зажмурилась и стала вспоминать события ночи. Все пошло не так, как она ожидала. Миша не стал наваливаться на нее, а принялся ласкать руками и губами. Те проникали в самые заветные места, и Вика погрузилась в усладу. Хотелось только одного: чтобы это длилось бесконечно. Волна страсти захватила ее, в этот миг их тела соединились.
— Обними меня! — прошептал он. — Руками и ногами.
Вика подчинилась. Он подсунул руки ей под плечики, прижал к себе и впился в губы долгим поцелуем. Это оказалось еще слаще, хотя, казалось, куда больше? Он стал двигаться, все больше ускоряясь, поток блаженства переполнил ее, а затем словно прорвался.
— А-а-а! — закричала Вика. — А-а-а!..
Тело ее выгнулось и забилось в судорогах. Это продолжалось несколько мгновений, а потом волна блаженства схлынула, оставив слабость и умиротворение. Он выпустил ее из объятий и прилег рядом.
— Ну, ты и крикунья! — сказал, поцеловав в висок. — Соседей наверняка переполошила.
— Извини, — смутилась она. — Сама не знаю, что нашло. Никогда такого не случалось.
— Это называется оргазм, — просветил он. — Странно объяснять это врачу.
— Знаю, — обиделась Вика. — Но у меня не было. Ни разу.
— Вот козел! — выругался он, и Вика догадалась, в чей это адрес. — Бедный мой комарик! — Он прижал ее к себе. — Отныне будет иначе. Ты будешь стонать и корчиться, кричать и умолять о пощаде. Только не дождешься — я жестокий.
— Не ври! — Вика чмокнула его в плечо. — Ты нежный и ласковый. Большой и добрый Миша-медведь.
— Ошибаешься! — возразил он. — Я суровый. Сейчас докажу. Готова?
— Соседи же услышат…
— Пусть завидуют! — хмыкнул он и прижал ее к себе.
Все повторилось. Опять Вика стонала и трепетала, пока не сорвалась на крик. В этот раз он заглушил его долгим поцелуем. Его язык проник ей в рот вытворял там невесть что, но это оказалось слаще, чем в первый раз. А потом Вика уснула — сразу, как будто кто отгородил ее от окружающего мира черной, непроглядной шторой. И сейчас, вспомнив происшедшее, она ощутила желание, да такое сильное, что заныло в паху — там, где еще раньше селилась боль. «Стыдно! — одернула себя Вика. — Вожделею, как распутная девка. Это тем все мало!» Однако упрек не помог, желание не пропало.