— Как ты думаешь, кому достанется квартира, если мы откажемся? — спросил Вику.
— Я скажу, — ответил за нее Гальпер. — Сыну одного партийного начальника, он уже приезжал смотреть. Если вы, Виктория Петровна, полагаете, что квартира отойдет семье, много лет простоявшей в очереди в исполкоме, то спешу разочаровать: этого не будет. Некогда сюда заселяли достойных людей: писателей, ученых, художников. Но теперь — сплошь родственников начальства. При Машерове[9] такое было невозможно.
Ничего удивительного. Под КПСС крепко подгорает. Многие партийные бонзы лихорадочно стремятся урвать напоследок. И не только они.
— Хорошо! — согласилась Вика.
Новый 1991 год мы встречали в новой квартире — отремонтированной по моему вкусу и желанию. Но это я забежал вперед…
[1] ЦАХАЛ — армия обороны Израиля. Насчет танкистов из СССР правда. Они, к слову, де-факто создали танковые войска Израиля.
[2] Брит мила — обрезание на иврите.
[3] «Пояса шахида» к 1990 году еще не получили распространения и массово не применялись. Да и самого термина еще не существовало.
[4] Йонатан Нетаньяху — национальный герой Израиля. Командовал отрядом спецназа, освободившем в 1976 году израильских заложников — пассажиров угнанного террористами самолета. Погиб в ходе этой операции.
[5] Биньямин Нетаньяху стал самым молодым премьер-министром в истории Израиля.
[6] Метрика — свидетельство о рождении.
[7] Это правило действует и сейчас. По крайней мере, в Беларуси.
[8] Кунштюк (устаревшее) — ловкий прием, фокус, забавная проделка по словарю Даля.
[9] Речь о Петре Мироновиче Машерове, первом секретаре ЦК КПБ в 1965–1980 годах. Человек скромный и честный, он не позволял партийному руководству наглеть. Один штрих: на работу Машеров ходил пешком (он жил неподалеку от здания ЦК) в сопровождении единственного охранника.
Глава 15
15.
Мой кунштюк[1] с квартирой впечатлил Терещенко.
— Не ожидал от вас такого, — сообщил, передавая доллары для расчета с Гальпером. — Понимаю, квартира хороша, но теперь вы еврей!
— По паспорту белорус, — улыбнулся я. — Только отчество сменил. И «отец» достойный человек: фронтовик, профессор.
— Знаю я Наумовича, — кивнул он. — Разделяю ваше мнение о нем. Но… Не читали, что пишут о евреях?
— "Протоколы сионских мудрецов"[2]?
— И не только, — он вздохнул.
Знаю. В прошлой жизни в это время по рукам ходили антисемитские сочинения в самиздатском исполнении. Верил ли я написанному в них? Поначалу — да. А потом как-то взял листок бумаги и черкнул сверху «Что мне сделали евреи?». Разграфил на две колонки. Первую озаглавил: «гадили», вторую: «помогали». Начал вписывать фамилии. В первой появилась одна, во второй не хватило места. Лечили, наставляли, помогали освоиться в журналистике… Смятый листок улетел в корзину для бумаг — вместе с моими антисемитскими воззрениями.