— Вы откуда знаете? — изумился Терещенко. — Про Грингольда?

— Слушал передачу «Голоса Америки», — соскочил я.

— Мне про это Яков рассказал, — сообщил Терещенко. — Он там тоже воевал, только на Синайском полуострове. Удивили вы меня, Михаил. Так знать историю чужого народа!

— Ну, теперь не чужого, — улыбнулся я…

* * *

Председатель КГБ открыл дверь в кабинет первого секретаря ЦК КПБ и, переступив порог, закрыл ее за собой.

— Здравствуйте, Ерофей Ефремович! — поздоровался с хозяином.

— И тебе здравствовать, Вениамин Григорьевич! — откликнулся Балобанов. — Проходи, присаживайся[8].

Он встал из-за письменного стола и занял стул за приставным столиком. Председатель КГБ устроился напротив. Положил на стол папку и вопросительно глянул на первого секретаря.

— Приступай! — кивнул Балобанов.

Слушал он внимательно, иногда задавая вопросы. Хмурился. Обстановка в республике со слов председателя КГБ оставалась сложной. Волнения в столице удалось загасить, только недовольство властью не исчезло. В трудовых коллективах ропщут. Нехватка продуктов и других товаров в магазинах, огромные очереди за табаком и водкой. С табаком понятно — в Белоруссии не растет, но проблема выгнать спирта больше? Если нет зерна, то сойдет картошка, уж ее в республике завались. Но Москва требует продолжать антиалкогольную кампанию, будто это убережет СССР от проблем. «Идиоты! — мысленно выругался Балобанов. — Надо дать команду гнать спирт на колхозных заводах. Пусть плеснут в него сока и продают, как настойку. Если снизить крепость ниже сорока градусов, по отчетам пройдет не как водка[9]. Дожили! Выпивку гоним, словно партизаны…»

— Благодарю, Вениамин Григорьевич, — сказал, когда председатель КГБ смолк. — Что-нибудь еще?

— Десять дней назад в Минск приезжал руководитель специальной службы Израиля «Натив» Яков Лившиц. В прошлом офицер-танкист, отличившийся в войне Судного дня. Уроженец Минска.

— Что он здесь забыл? — удивился Балобанов. — И что такое «Натив»?

— Израильское государственное учреждение, созданное для связи с евреями, проживающими за границей. Помогает им в репатриации в Израиль. Лившиц приезжал не по служебным делам. У него сын болел, привозил лечить.

— К нам? Из Израиля?!

— По имеющимся данным с сыном Лившица работал Мурашко.

— Тот самый экстрасенс?

— Он.

— Исцелил?

— Говорят: да.

— Чем болел ребенок? ДЦП?

— Однозначно нет. Пациент прибыл в клинику на своих ногах, правда, выглядел неважно. Но назавтра совершил с отцом экскурсию по Минску, а на следующий день оба сели в самолет и улетели в Москву. Чем болел Лившиц-младший неизвестно, этого в клинике не знают. Только сам Мурашко, да еще главный врач. Последний, к слову, и организовал визит. Он друг детства Лившица-старшего. Есть основания полагать, что у пациента был рак.