Тонкости церемонии привычно пропускаю мимо ушей, жреческая кухня мне во всех своих видах чужда, но честно встаю на указанное мне предварительно место покровителя святилища, а в нужный миг торжественно воздеваю руку, вернее, перстень лорда, и повторяю в унисон с жрецом — «приди!»

И Он — приходит.

Из настенного барельефа в окружении положенных курений — выступает исполинская, более четырех метров, фигура: косматые волосы и борода цвета тусклой меди с дымными нитями седины, смугло-бронзовая от жара кузнечного горна кожа на лице и могучих ручищах, глаза под опаленными бровями пылают раскаленными углями. Кузнечного фартука, впрочем, не наблюдается, как и табельной кувалды в руках — просто удобные шаровары, заправленные в сапоги практически в рост среднего хоббита, и небрежно зашнурованная на мощном торсе кожаная безрукавка. Да еще пояс, на котором глухо позвякивает целый арсенал не то оружия, не то инструментов, а скорее всего, как в обычае у гномов — предметов двойного назначения.

— Владыка Махал, — склоняет колено Наин сын Дорна, и вслед за ним то же самое делают все прочие. Я тоже; в другой раз, может, и надо будет проявить характер, а сейчас-то сам звал.

Гномий бог делает два шага, смотрит на дары, разложенные на алтарной плите — шедевры всех трихольмских мастеров, которые сочли, что по праву носят подобное звание, — пару небрежным жестом отбрасывает на пол, сочтя недостойными, а все остальные приношения охватывает огнепламенная аура божественного одобрения. Теперь эти шедевры — точно стали артефактами… правда, бог, как в таких случаях и положено, все это забирает себе. Но это сейчас — забирает, а вот потом, когда некая достойная личность по воле и слову самого Ауле или, что гораздо чаще, кого-то из храмовых предстоятелей совершит нечто богоугодное, в смысле, угодное именно этому конкретному божеству — наградой для такой правильной личности как раз и бывает что-то из божественной сокровищницы, наполненной прежде всего как раз подобными артефактами. Сам Ауле Махал, покровитель мастеров и сам мастер во многих ремеслах, конечно, не сидит сложа руки, но право, артефакт божественного ранга даруется лишь за божественные деяния, а таковые… совершают совсем не каждый день.

— Встать, — эхом отдается под сводами повеление.

Всех присутствующих вздергивает по стойке «смирно», у кого уж как вышло.

— Наин сын Дорна, служи и исполняй.

— Да, Творец, — наклоняет голову предстоятель нового храма.

Огненный взгляд обводит народ и останавливается, конечно, на мне.

— Адрон, ты меня ни о чем попросить не хочешь?