— Наигрался? — Голос Рилы был насмешливым, а сама она благоухала чистотой. Душистое мыло, благовония — залог чистоты! — Пока вы тут дурочек валяли, я успела намыться! Идите, пока горячая вода есть, иначе ее эти дурищи растащат.
— Видела, как он их? — ухмыльнулась Маурика.
— Видела. Ерунда! Вот ты бы видела, как он однажды одной рукой положил целую толпу негодяев! Покрошил их на кусочки!
— А почему одной рукой? Почему не двумя?
— А потому, что одной у него не было! Враги отрубили!
Я усиленно моргал этой дурище, чтобы она заткнула свой фонтан, но Рила не успокаивалась, ее несло. И тогда я прибегнул к верному средству — хлопнул ее по заднице, да так, что женушка взвизгнула и стала усиленно потирать ягодицу:
— Ты чего⁈ Что я такого сказала⁈ Больно же! Синяк теперь будет! Лечи вот давай! Руки распускаешь! Вот же зверь!
Но я не обратил на ее причитания никакого внимания и, повернувшись, зашагал к гостинице, чувствуя на себе десятки взглядов со всех сторон. Ох, и перемоют мне сейчас кости! А вот нефиг было нести всякую чушь. При моем слухе — я слышу все, что говорят эти дурочки, даже если они отъехали на десятки шагов и думают, что услышать их невозможно. Собачий слух! Или волчий.
Горячая вода все-таки нам осталась. Мы с Маурикой быстренько сполоснулись и поднялись в свою комнату. Там стояла одна огромная кровать-сексодром, и прежде чем улечься, я внимательно обшарил это сооружение на предмет нахождения злостных насекомых, а еще осмотрел белье, нет ли на нем свежих и не очень пятен, напоминающих о том, что все придорожные гостиницы суть импровизированные бордели. Пятен найдено не было, я успокоился, завалился на кровать и замер, с наслаждением глядя в потолок, который не колыхался, не шатался и не сбрасывал на меня облако налипшей на него дорожной пыли. Нет, так-то я люблю путешествовать, но пусть мой возок оборудуют кондиционером! Иначе я не согласен!
Увы, долго разлеживаться мне не дали. Нет, я не о том, никакой оргии с женами не было. Раздался стук в дверь, и когда Маурика ее открыла (держа на всякий случай за спиной костяной кинжал), в дверном проеме стояла ранее поверженная мной Герда — бледная, строгая, решительная. Неужели снова начнет песню про то, какие мужики придурки, и вызовет меня на смертный бой? Ну… типа реванш! А что, эти бабы очень чувствительно относятся к оскорблениям и всякому такому посягательству на мораль и свободу. Морды-то я им побил! Глупыми курицами назвал! И как теперь ответят?
Но произошло совсем не то, чего я ожидал. Точнее, случилось то, чего я совсем не ожидал! Герда шагнула вперед, опустилась на колени и низко поклонилась, как простолюдин императору, упершись головой в половые доски рядом с моими ступнями (я сидел на краю кровати). И я замер, не зная, как на это реагировать!