Честное слово, не знаю, каким чудом он умудрился соскользнуть вниз, не напоровшись ни на один из воткнутых в землю заточенных кольев и отделавшись лишь сломанной лапой, но руки тем, кто вырыл здесь эту гадость, я бы точно пообрывал. Нерт уверял, что северяне уважают волчье племя. Охота на волков в Сории законом не запрещена, однако их убийство не поощрялось. Причем не поощрялось до такой степени, что обычные охотники даже в плохой год не опускались до браконьерства. Тем не менее в стаде, как водится, не без паршивой овцы, поэтому даже среди сорийцев встречались те, кому белоснежная волчья шкура была нужна лишь для украшения.

Почувствовав на шее горячее дыхание, я обернулся, на миг встретившись взглядом с вожаком. Прикинул размеры ямы. Затем оглядел тревожно повизгивающих собратьев. Наконец, присмотрел валяющуюся неподалеку длинную жердь, которую горе-охотники заготовили, но так и не использовали. Вырвал ее из-под снега, обрубил ножом до нужной длины. После чего аккуратно опустил один конец в яму, так же аккуратно по нему слез. Бесстрашно подхватил раненого щенка на руки, дунул ему в нос, чтобы не кусался. А когда звереныш удивленно замер, я схватился свободной рукой за палку и бросил вожаку:

— А вот теперь тащи.

Волки и на Земле — умные звери, а волки на Тальраме — это сплоченный и древний народ, который знает, помнит и почитает принятые в стае законы. Поэтому, когда вожак вытянул меня из ямы, никто больше не оскалил зубы. Не попытался отбить дрожащего от холода волчонка. Лишь одна из волчиц, которая, скорее всего, приходилась ему матерью, благодарно лизнула меня в щеку и начала приводить в порядок свое повизгивающее чадо. Тогда как остальные успокоенно разошлись, оставив мне самому решать, как быть со спасенным родичем.

Поставить его на землю я не рискнул — со сломанной лапой звереныш далеко не уйдет, да и кость, скорее всего, срастется неправильно. Он наверняка останется хромым, не сможет охотиться и будет остаток жизни являться обузой для быстро перемещающейся стаи. Вожак это, кажется, тоже понимал, поэтому вскоре самоустранился. И лишь обеспокоенная мать продолжала сопеть мне в ладони, с любовью вылизывая непутевого сына, который за несколько часов в яме так настрадался, что вскоре уткнулся носом мне в шею и уснул прямо на руках.

Был он, прямо скажем, немаленьким и весил килограммов шесть-семь навскидку, но по сравнению со взрослыми волками казался совсем уж крохой. Быть может, месяц от роду… в лучшем случае два. Но куда его деть, я все еще не представлял. И когда второй волк дотащил наконец до нас волокушу, я так и стоял посреди истоптанной поляны, мысленно прикидывая, смогу ли сделать для мелкого лубки и уговорить его хотя бы неделю посидеть на одном месте.