— Оставь меня одного! Или ты не видишь, что я не в настроении? — рявкнул низкорослый широкоплечий аристократ в дорогом кафтане.
— Извините, я не заметил перемен, — с неловким видом произнес лакей, мечтая оказаться где-нибудь подальше от этого места.
— Считаю до трех, и либо ты уберешься отсюда, или я приколочу твою башку вместо того лося на стене, — барон Михаил Каменчук указал широким, как сарделька, пальцем на стену, где красовался трофей с последней его охоты.
Лакей молча помчался прочь, рискуя споткнуться о собственные ноги. А барон крикнул ему вдогонку:
— Егорыча ко мне только позови сюда! — это был один из стражников этого имения, которого барон часто брал его с собой на охоту, чтобы было с кем поговорить о жизни.
В ожидании барон плюхнулся в кресло и оглядел унылое помещение в серых тонах: он даже не попросил включить свет, не разжечь камин, ни даже зажечь свечи. Сидел в полумраке, что больше подходило его нынешнему настроению и желанию спрятаться от всего мира.
Затем достал уже початую бутылку светлого рома из-под стола и отхлебнул прямо из горлышка, наплевав на манеры. Вздохнув всей грудью, барон продолжал недоумевать с того, что вокруг творится настоящее безумие: все словно с цепи сорвались и давай воевать друг с другом, как петухи на птичьем дворе.
Вчера, и вовсе его тестю шесть шахт, приносивших отличный доход, обвалили. И Каменчук даже никак не смог помочь отбить нападение, ведь его собственная гвардия теперь была в столице по просьбе его треклятых союзников.
— Господин, вызывали? — постучал в косяк Егорыч с очень — очень длинными усами.
— Да, я вот посоветоваться хотел, а вернее просто поговорить по душам, — с безнадежностью в глазах усмехнулся барон. — Ты моей семье много лет уже служишь, Егорыч, и знаешь, в каком мы сейчас дерьме.
— Я так понял, вы уже пожалели о том, что присоединились к тому союзу из восьми аристократов, что против паренька… Как же его зовут? Имя еще такое, будто сказочное, — призадумался стражник, покручивая один из своих усов.
— У него и фамилия сказочная, — с недовольной физиономией потер лоб Михаил, у которого голова разболелась, словно после попойки. — Того студентика звать Добрынин Добрыня. Прямо как богатырь из былин. И да, я чертовски сильно об этом пожалел. Мое чутье неладное чует: зря я пошел с теми должниками заодно, ведь если подумать, то у моего Рода и не такой уж большой долг.
Каменчук уже про себя прикинул: долг вполне можно было отдать за лет тридцать, если постараться, максимум, за пятьдесят. Но главное, что это было вполне реально, не то, что у некоторых его знакомых.