Огромный зал был тоже полон народа — правда, здесь люди вели себя поспокойнее. На меня пялились, разглядывали с жадным интересом, но хотя бы молча. Я тоже рассматривал зрителей, пока меня вели между рядами лавок. Здесь явно собрался весь цвет города. Дамы в шелках, с высокими, затейливыми прическами, сверкающими золотыми украшениями. Мужчины в строгих костюмах дорогой ткани в высоких цилиндрах теребят в руках богато украшенные трости. Красота, да и только. Мне даже стыдно стало за свой вид — тюремная роба, и даже голова непокрыта, да и сам я небрит и не причесан. Моветон!
Показывать свое смущение не стал. Наоборот, выпрямился, да еще улыбнулся, или, скорее, оскалился, обведя взглядом почтенное собрание. С удивлением обнаружил, что люди отводят глаза. Даже приятно на секунду стало. Победителем себя почувствовал. Впрочем, меня быстро остудили: торжественное шествие сквозь ряды горожан закончилось в клетке, высоты которой не хватало, чтобы стоять в полный рост. Сидения внутри тоже не было, так что мне предлагалось либо усесться на полу, либо стоять в полусогнутой позе. Последнее — точно не получилось бы, потому что я еще слабоват после ранения. Так что усаживаюсь в центре клетки. Спиной к судье, лицом к залу. Насколько мне известно, положено наоборот. Или, скорее, спиной к стене, так чтобы можно было видеть и зал и судейскую коллегию. Но мне плевать, да и хочется выразить свое отношение к этому фарсу хоть каким-нибудь способом. К тому же рассматривать первые ряды сидящих в суде интереснее, чем пустые трибуны. Судьи пока нет. Ничего, появится — оглянусь, полюбопытствую.
Ждали, кажется, только меня, так что как только я устроился, секретарь оповестил о том, что начинается суд над государственным преступником Диего, рода неизвестного, который обвиняется в многочисленных преступлениях. После чего объявил, что дело объявляется экстраординарным, и потому будет рассматриваться без участия присяжных. Обозначив, таким образом суть дела, секретарь попросил присутствующих поприветствовать претора провинции Ишпаны, доминуса Дариуса Августа. Как тут не оглянуться? Такой, оказывается, большой человек меня судить будет. Целый претор провинции! Правда, ни званию своему, ни имени претор на мой взгляд не соответствовал. Слишком толст, слишком малоросл и слишком румян. Напоминал он, скорее, какого-нибудь пекаря или лавочника, но никак не всесильного претора целой провинции. Правда, одет дяденька оказался очень богато — на судебную мантию пошло столько золотой вышивки, что не везде видно было ткань.