Локомобиль, тем временем, окончательно остановился. Выглянув, я обнаружил, что Доменико ухитрился выбрать самое удачное место. До площади мы так и не доехали, но при этом явно не отбиваемся от коллектива. Впрочем, и внимания слишком сильно не привлекаем. Стоим возле стены, позади небольшой переулок, пустой, потому что из него не видно центра площади. Самое то, если понадобится разворачиваться — сдать назад и вправо, и можно двигать вперед. Мелькнула было мысль предложить Доменико заехать туда уже сейчас, и оставить машину, а самим выйти, но нет. Я буду чувствовать себя слишком уязвимо, находясь посреди толпы. Да и внимание привлекать будем еще сильнее, в одинаковой-то форме. Один человек в легионерском хаки без знаков различия — вполне нормальное зрелище, а вот десяток — уже совсем другое дело. Вот почему Рубио смотрел на нас так скептически, когда мы выезжали. Наверняка увидел ошибку, но не стал указывать. В последнее время старик решил, что я уже достаточно оперился, и теперь пришло время самостоятельного полета, так что советов давать избегает. И в разведку с нами не поехал, остался с доминой Петрой.
Васкона — город не слишком большой. Однако когда в одном месте собирается все население даже небольшого поселка, это выглядит достаточно внушительно, что уж говорить о десятитысячном сборище. Люди не молчали. Приветствовали друг друга, спрашивали о новостях, и не слушая ответа начинали восславлять очередной день, дарованный чистым богом. Обнимались и расцеловывали друг друга знакомые, раскланивались дамы, бедно одетый горожанин почтительно поклонился юной красавице с чахоточно горящими щеками, а она в ответ смущенно захихикала… Выглядело это все приторно до отвращения.
На помосте возле церкви началось какое-то шевеление. Издалека мне невидно подробностей — я различил только фигуру в белом одеянии, что-то там жестикулирующую или танцующую. Не совсем понятно. В следующий момент храм за спиной у чистого брата будто бы засветился изнутри — даже ясным днем стало хорошо видно, как из окон и дверных проемов забили световые потоки. Это событие послужило сигналом — вся площадь замолчала, даже дети. Все глаза устремились к мелкой на таком расстоянии фигуре священника. Один я, пользуясь тем, что нахожусь на возвышении, смотрю еще и на лица прихожан. Счастливые, восторженные улыбки, веселье, а в глазах нет-нет, да проглянет страх. Странно, при таком-то религиозном рвении!
[1] Народный сбор в др. Риме. Что-то вроде митинга.
Глава 9
Кера была растеряна, раздражена, возмущена, расстроена и удивлена одновременно. Слишком много событий за такой ничтожный срок, и совсем непонятно, как к относиться к каждому из них по отдельности, и тем более в совокупности. Начиналось все очень многообещающе. Еще на подъезде к городу она почуяла неладное. Сквозь густой муар сладковатой, белесой силы чистого пробивались изысканно-горькие нотки отчаяния, надежды, голода, бессилия и увядания. Очень знакомое сочетание, чем-то похожее на флер, сопровождающий осажденный город, только не хватает привычной глухой ненависти к захватчикам. Нет, злости хоть отбавляй, но это злость на окружающих — близких, соседей, и даже себя. Такое характерно для любых массовых несчастий, смертным нужно обязательно кого-нибудь обвинить в своем плачевном положении, и кто как не ближний подходит на роль виновного лучше всего?