Руки его были крепкими, с выступающими венами, пальцы длинными и жилистыми. На шее, на верёвке, поблёскивало странное кольцо, явно неместного происхождения: витая металлическая окружность, на которой была зафиксирована диковинная деталь, изготовленная из податливого, мягкого металла, легко гнущегося пальцами, но после этого возвращающая свою изначальную форму. Знающий человек без труда определил бы в этом элементе чеку от ручной оборонительной гранаты.

Походка всегда уверенная, каждый шаг отдавался в земле, словно напоминая о его власти и силе.

Даже в новом мире, среди чуди белоглазой, он оставался верен себе. Его облик был своеобразным мостом между двумя мирами — символом того, что мудрость и сила не знают границ измерений. Регалии власти, полученные от нового народа, мирно соседствовали с предметами из прошлого, создавая неповторимый образ человека, сумевшего объединить в себе две судьбы.

За этим человеком было последнее слово всегда. В разрешении любого спора или конфликта. В любом судилище. В любом изыскании. По первому его слову ему давалось всё, что он испросит. Его мудрость и безграничные познания ценились дороже всяких подарков и подношений. За ним было право ночи с любой женщиной, на которую он укажет. Он требовал от всех соответствия самой высокой планке, но и сам её показывал, нередко сам же превосходя её.

И ещё. Он был на целую сажень выше ростом любого, даже самого рослого представителя чуди белоглазой.

Сейчас этот самый Старейший цепким острым взором созерцал два клинка, что преподнесли ему две боевые жрицы, Акса и Руна.

Обе стояли перед ним на коленях, склонив головы в знак искреннего почтения, и ожидали. Они сообщили всё, что могли: начиная от момента, когда айны загнали их в окружение, и заканчивая тем, как незваный гость, даровав им оружие, растворился также внезапно и вникуда, как из ниоткуда и появился.

Сердце Старейшего предательски кольнуло, ёкнув. Он не мог поверить своим глазам. Сколько прошло лет? Пять? Семь? Десять? Надо поднять записи рукописного дневника. Он уже и не чаял хоть как-нибудь пересечься со своим изначальным миром, откуда пришёл.

Да, его последние воспоминания в нём не были самыми тёплыми. Когда каждая клеточка твоего тела, каждый нерв, каждая мышца содрогается от всесокрущающей ударной волны, а после обдаётся безграничным жаром после подрыва на себе последней, оставленной для себя гранаты… скольких он забрал с собой? Уже не мог видеть. «Это вам за пацанов»! Окрик, ставший уже легендой. Любой, кто уходил в бессмертие и располагал последней свободной секундой перед решающим шагом в вечность, насылал это проклятье на тех, кого забирал с собой на тот свет. Вот, на шее, как раз и болтается чека от той «лимонки». Как напоминание о том, что всё это ему не приснилось. Как он оказался в этом мире и почему остался жив — тайна, которую он не разгадал до сих пор.