— Твоё прошлое осталось в твоём прошлом, извиняюсь за тавтологию. Кем ты была до моего появления, какой была твоя жизнь… мне, безусловно, всё это интересно. Но лишь в рамках знакомства. Твоя жизнь уже не будет прежней, как бы ты ни старалась. Напротив, я всеми силами пытаюсь дать тебе новую. Чтобы ты, наконец, почувствовала себя полноправным членом общества. Прямо как Алия. Если она добилась этого по праву силы, то кто сказал, что это не дозволено тебе?
На глазах соратницы начало делаться мокро.
— Мне солдат дороже себя самого, — сказал, конечно, не я, а великий полководец Суворов, но в данной ситуации от этого не меняется вообще ничего. — Тебе поручена задача, которую не исполнял ещё никто до тебя. Это уже сам по себе признак небывалого доверия к тебе. Ты — уникальна. Твоему гению нет цены. Ты просто бесподобна. Но резко теряешь в ценности как боевая единица, когда сама же смешиваешь себя с грязью. И если ради восстановления твоей морали и самооценки мне придётся заняться твоим воспитанием, то так тому и быть. В прошлый раз тебе явно понравилось.
Моя рука потянулась к непокрытой капюшоном причёске собеседницы и погладила её.
— Я помню твою главную проблему, Лана. Все беды в один миг не решаются. Ничего нельзя сделать с твоей природой, потому что она непобедима. Кто тебя породил, как и зачем — вопросов больше, чем ответов. Но для меня ты в первую очередь человек. Девушка, которой я доверился, и знаниями которой пользуюсь. Обещаю. Рано или поздно я избавлю тебя если не от всех невзгод, то от самых тяжких. А пока что запомни, и повторяй как мантру: «Я — Человек».
Слёзы из глаз Ланы не сдерживало уже ничто.
Глава 16 А кому-то не до отдыха…
Последовавшее за субботой воскресенье (да, такое тоже иногда случается) выпало всё на те же выходные, отведённые нашим графиком под отдых. Раз решили идти в режиме «пять-два», то его и придерживались. До этого неделю пёрли, будто дурные, до полного изнеможения (дошло то того, что Морозова с Ветровой просто вырубились без сил), теперь два дня отъедаемся, отсыпаемся и приводим себя в порядок.
Праздничное гулянье не могло не сказаться на общественной жизни селения. Со слов «Бармаглота», тут проживало порядка тысячи человек. На празднике мы видели едва ли половину, включая барабанщиков, борцов, танцовщиц и прочих гуляк. Остальные, по всей видимости — дети, как и сказал наёмник. Их мы почти не наблюдали.
Это я к чему? К тому, что утром селение будто бы замерло. Жизнь в нём чуть ли не остановилась. С восходом солнца, когда, обычно, оживает всякий населённый пункт, опустившаяся перед рассветом тишина ещё больше загустела. Не слышно ни стука деревянной посуды, но топота крепко подбитых подошв мужицких сапогов, ни звонких детских или женских голосов. Всё селение легло спать.