Каждый шаг сопровождался противным, чавкающим звуком, словно я давил перезревшую жабу, и этот звук в ночной тишине казался мне громче, чем тот взрыв, которым я глушил рыбу. Вода в реке была ледяной, да и воздух на берегу Торвальдов оказался ненамного теплее, пробирая сыростью до самых костей, заставляя зубы выбивать дробь, которой позавидовал бы барабанщик.

Ивгар шел впереди, сгорбившись под весом двух тюков, но двигался с той раздражающей легкостью, которая свойственна либо людям, живущим в лесу всю жизнь, либо тем, у кого вместо позвоночника вставлен стальной лом.

Я же, пыхтя как паровоз, плелся следом, проклиная тот день, когда решил, что контрабанда, это отличный способ социализации в новом мире. Тюк на моей спине, казалось, с каждой сотней метров набирал вес, словно внутри него размножались камни, питаясь моим потом и страданиями.

— Не отставай, — бросил через плечо Ивгар, даже не сбив дыхание. — Тут патрули ходят чаще, чем у меня похмелье по утрам. Если нас засекут на берегу, даже оправдываться не придется, просто пристрелят и скинут в воду, рыбам на корм. У Торвальдов с этим просто: нет человека, нет нарушения границы.

— Умеешь ты подбодрить. — просипел я, поправляя лямку рюкзака, которая врезалась в плечо. — Хотя в прошлый раз сказал, что нас повесят. Контрабандисты принципиально не ищут легких путей, чтобы жизнь медом не казалась?

— Легкие пути ведут на виселицу, парень, — философски заметил он, сворачивая в густой подлесок, где ветки тут же хлестнули меня по лицу, приветствуя на новой территории. — А мы идем путем, где шанс сдохнуть хотя бы не стопроцентный. Цени это. И я не контрабандист, я вольный торговец.

Мы углубились в лес, который здесь, на землях барона Торвальда, казался более ухоженным, что ли. Деревья стояли ровнее, подлесок был не таким диким, словно даже природа здесь не боялась жить и расти, в отличие от той стороны, зараженной Туманным лесом. Но это обманчивое впечатление быстро рассеялось, стоило нам пройти пару километров. Ночь скрадывала очертания, превращая кусты в притаившихся чудовищ, а крик ночной птицы заставлял вздрагивать и хвататься за бесполезный в быстром бою арбалет.

— Тихо, — Ивгар вдруг замер, подняв кулак. Я чуть не врезался в его тюки, едва успев затормозить и удержать равновесие на скользкой грязи.

Где-то впереди, метрах в ста, мелькнул огонек. Потом еще один. Голоса, приглушенные расстоянием и лесом, донеслись до нас обрывками фраз.

— … говорил же, следы свежие… кабан, наверное…

— … да какой к черту кабан, тут браконьеры шастают…