— Теперь не могли бы вы подписать бумагу. Так… формальности… — он как-то странно посмотрел на меня и протянул лист с напечатанным текстом.

Ну… Меня вот с детства учили, что пока ничего не прочитаешь, подписывать не надо. Поэтому, взяв документ, я быстро пробежался по нему глазами.

Так-так… Я, такой-то, разрешаю сканирование на аппарате… честно признаюсь… зубодробительный набор цифр и букв, которые, судя по всему, были его названием, но я прочитать не смог, претензий не имею и тому подобное. Обычная бумага вроде. Подписал.

— Отлично, — заулыбался Ивакин, и мне показалось, что сильно удивился. Хотя, наверное, всё же показалось. — Всем бы быть такими сознательными, как вы, князь! Теперь не могли бы вы описать того самого парня, который устроил этот прорыв, — начальник поставил передо мной небольшой приборчик с горящим в нем голубым кристаллом.

— Просто представьте террориста, и это устройство считает образ, — услужливо подсказал мне собеседник.

Блин, как-то даже жутковато допускать к себе в голову подобную хрень. Но, вспомнив заверения Ефграфа, что уже никто не сможет определить, что Павел Черногряжский на самом деле вообще не тот Павел, да и сам отказ будет крайне подозрительным, кивнул и, закрыв глаза, представил себе того самого человека, крикнувшего «Во славу Астарты».

Ничего не почувствовал, но буквально через минуту довольный Ивакин убрал устройство и вновь уставился на меня нечитаемым взглядом.

— Имел я сегодня беседу с некой Ксенией Лопухиной, — многозначительно произнес он, — вам известна такая девушка?

— Известна, — кивнул я, окончательно решив придерживаться тактики «оскорбленной невинности». — А какое это имеет отношение ко мне?

— Видите ли, меня заинтересовало ваше внезапное выздоровление. По моим данным, это поистине можно считать чудом, — инквизитор не отрывал от меня взгляда.

— А это что, преступление? — я не удержался, и голос мой зазвучал возмущенно.

— Разумеется, нет, — поспешил возразить Савелий Фомич. — Считайте это человеческим интересом. Вас кто-нибудь ещё лечил?

— Это допрос? — добавил я возмущения в голос.

— Как вы могли такое подумать! — театрально воскликнул инквизитор и всплеснул руками. Но эти его холодные глаза. Следак, блин… — Просто беседа с уважаемым наследником знатного рода.

— Тогда хочу вас заверить, Савелий Фомич, у меня был только один доктор. Ксения Лопухина. Других не знаю. А то, что я выздоровел… Что же, видимо, боги посчитали, что мне еще рано отправляться на тот свет.

— Боги… — как-то неопределенно хмыкнул собеседник. — Боги — это понятное дело.