— Хоть Дар не бесполезный, — она поставила склянку обратно. — Качество неплохое, но не более.

— Будут лучше, — сказал я.

Морна повернулась ко мне. — Вот будут лучше — тогда и говорим. А пока… — она провела когтем по склянке, оставив едва заметную царапину на стекле, — пятнадцать медяков за каждый.

Грэм говорил о двадцати медяках за отвар хорошего качества, а она предлагает пятнадцать. Была проблема, я элементарно не знал, какого качества отвары, не успел оценить.

— Годится.

Грэм сказал это спокойно, без торга и споров. Это потому что у нас было мало вариантов? Ил почему?

— Спасибо, Морна, я и надеюсь, они помогут твоим детям. Им даже такое, полезно.

Морна холодно кивнула. Её лицо на мгновение смягчилось — едва заметно, но я это уловил.

Детям? О каких еще детях шла речь?

Ответ пришёл сам, в виде топота маленьких ног и звонкого голоса:

— Мама! Мама, смотри, что я нашла!

В комнату вбежала босая девочка лет пяти в платьице из грубой серой ткани.

На её правой руке, от запястья до локтя, сидели насекомые, десятки насекомых: мухи, жуки, бабочки, стрекозы — целый рой, покрывавший кожу живым шевелящимся ковром. Они ползали по её руке, перебирая лапками и шевеля усиками, но девочка не обращала на них никакого внимания, словно это для нее привычное дело.

Она взмахнула рукой — и насекомые взмыли в воздух единым облаком. Они закружились над её головой, образуя подобие живого нимба, а затем, по какой-то невидимой команде, разлетелись в разные стороны комнаты. Каждое насекомое нашло себе место: мухи сели на балки потолка, жуки заползли в щели между брёвнами, а бабочки устроились на пучках сушёных трав.

Всё это произошло за секунды, и движения были настолько синхронными, что не оставляли сомнений — девочка ими каким-то образом управляла.

— Молодец, Лира. Уже лучше. — ответила Морна мягким голосом, который разительно отличался от того тона, каким она разговаривала с нами.

— Мама, а кто это? — спросила девочка, указывая на меня.

— Это гости.

Морна взглянула на меня и, видимо, заметив моё удивление, усмехнулась.

— Что, не видел таких Даров? — спросила она с лёгкой насмешкой.

— Не видел. Но… — я перевёл взгляд на девочку, которая теперь рассматривала склянки на столе с нескрываемым любопытством, — не вижу в этом Даре ничего плохого. Не понимаю, почему его называют «гнилым».

Я понимал, что это и есть тот самый «гнилой» Дар, как его пренебрежительно называли в поселке.

Морна фыркнула.

— А никакой он и не гнилой, — сказала она с насмешкой. — Просто предрассудки тупых, недалёких людей, которые боятся того, чего не понимают.