Вдруг Лира начала кашлять, сначала легко, но вскоре кашель стал сильнее и неконтролируемей. Морна тут же бросилась к ящику, стоящему в углу комнаты. Он был почти пуст, там было только парочка флаконов. Схватив один из них, она быстро открыла пробку и протянула девочке.

— Выпей, солнышко, — сказала она, и впервые её голос прозвучал мягко, без хищных нот.

Девочка послушно выпила содержимое флакона. Кашель прекратился практически мгновенно, а её дыхание выровнялось.

— Спасибо, мама, — сказала девочка, обнимая Морну за ногу.

На мгновение я подумал, что это ее дочь, но что-то подсказывало мне, что это не так. Может… приемная дочь?

Грэм, сидевший за столом, наблюдал за этой сценой с каменным лицом, но я видел, как дрогнули его пальцы, сжимающие кружку.

Морна, убедившись, что девочка в порядке, отпустила ее и выпрямилась.

— Иди, Лира, только тихо. И не забудь покормить Угрюма.

— Хорошо, мама, — девочка кивнула и, бросив на меня любопытный взгляд, выбежала из комнаты.

Повисла тишина.

— Элиас, — внезапно сказал Грэм. — Выйди на минуту. Нам с Морной нужно поговорить наедине.

Я кивнул, не задавая вопросов. Было очевидно, что у них есть какие-то личные дела, в которые меня посвящать не собирались. Выходя, я еще раз окинул взглядом комнату, запоминая детали. Эта женщина знала о мире гораздо больше, чем я мог предположить. И, судя по всему, у нее была своя история, своя боль.

Я вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.

Угрюм всё еще лежал на своем месте, но теперь он не просто смотрел на меня — он следил. Его черные глаза с вертикальными зрачками не отрывались от меня, отслеживая каждое движение. Медленно, стараясь не делать резких движений, я отошел от двери и оперся спиной о стену дома. Угрюм проводил меня взглядом, но не встал и не зарычал.

Я выдохнул, расслабляясь. Всё в порядке и под контролем.

Внезапно я услышал быстрые шаги, и из-за угла дома выбежала девочка. Не та, что была в комнате — другая. Эта была чуть старше, лет семи-восьми, с длинными рыжими волосами, заплетенными в небрежную косу. На ней было простое грубое платье, испачканное землей.

Она остановилась передо мной, с любопытством разглядывая.

— Хочешь, кое-что покажу? — спросила она и выжидающе посмотрела.

— Ну давай. — пожал я плечами.

Вот почему Грэм сказал «дети» — у Морны был не один ребенок.

Мы шли на задний двор по узкой тропинке, справа и слева от нас была та самая хищная изгородь, которая, казалось, следила за каждым моим движением.

Первое, что я услышал — низкое, монотонное, убаюкивающее гудение. Знакомый звук, который невозможно спутать ни с чем другим. Пчёлы! У меня тоже они были — небольшая пасека в саду.