— Прикрой! — закричал он, надеясь, что вопль пробьется через омут мрака.

Аркар, кажется, что-то выкрикнул в ответ, но Ардан уже не слышал. Стараясь игнорировать бесконечные хлопки крыльев и, порой, режущие уши вопли, он сосредоточился на старенькой, почти никогда не используемой им печати.

Идею, признаться, пришлось позаимствовать у Плащей.

Перед внутренним взором проплыл чертеж, выученный еще в детстве. Вот только с учетом, что Ард его, за последние годы, не воплощал, он был бы рад подглядеть в гримуар. И все же — тренировки с Аверским дали о себе знать.

— Ард! — взревел Аркар, когда очередные кровавые перья вонзились в машину, оставляя за собой на снегу пунктирные линии алых точек.

Одно из таких прошило колесо, из-за чего Ард чуть было не лишился ноги, когда тяжеленный автомобиль, под аккомпанемент свистящего шипения, рухнул на стальные спицы диска.

На мгновение сбившись с мысли и, попутно, переделки заклинания Искры, Ардан взял себя в руки и заново начал переписывать чертеж, внося в него нужные правки.

Гранд Магистр готовил его к тому, что переписывать печати придется в самых непредсказуемых ситуациях, но Ардан даже и не думал, что первая такая окажется под заваливающимся на бок автомобилем, в компании орков; закутанным во мрак, созданным стаей вампиров.

— Аркар! — взревел Ардан, заливая в получившуюся конструкцию сразу три луча первой звезды. — Глаза!

Надеясь, что Распорядитель поймет, что к чему, Ард ударил посохом о диск автомобиля и выставил навершие в противоположную от себя сторону.

Луч яркого, рыжего света, вырвавшись на волю мгновенно раскрылся широким веером, рассекая и пронзая непроглядную мглу. Выжигая ту на манер дикого огня, жадно трещащего сухой, луговой травой.

Троица вампиров, пища не хуже демонических летучих мышей, отступали назад в тени, прикрывая лица полами своих тяжелых, черных пальто. А свет все лился и лился из посоха. Отражаясь от окон домов и машин, он превращался из веера в раскинувшуюся сеть, окончательно дожигая и добивая остатки бьющегося в предсмертной агонии мрака.

Из практически двадцати орков в живых осталось чуть меньше половины. Девять громадин, кто в лучшем, кто в худшем состоянии, включавшим глубокие порезы, рассредоточились по улице. На снегу же, залитым кровью, с ямами и бороздами, словно несколько зверей боролись на песке, лежали изуродованные тела бандитов.

Отсеченные руки соседствовали с вывалившимися из вспоротых животов внутренностями, а те, в свою очередь, сгрудились на головах, из сломанных глазниц которых вытекало нечто, напоминающее разбитое яйцо.