Он брел куда-то вперед.
Мимо него, разгоняя народ и непрестанно вдавливая клаксон, пролетело три автомобиля. Затем, точно так же резко, они замерли и, наплевав на все правила движения, сдали назад.
Из первого выпрыгнули двое. Громадный орк полукровка, явно не очень дружелюбной наружности — с топорами и револьверами в кобурах на поясе. А рядом с ним — среднего роста, немного субтильный, с хищным взором серых глаз, облаченный в черное работник второй канцелярии.
И те, кто шел рядом, услышали очень странный разговор.
— Ты что здесь делаешь?
— Иду домой… а вы?
— Едем тебя спасать.
— А… ну да… а домой довезете?
И полуорк, переглянувшись с Плащом, очень аккуратно, будто душевнобольного, натурально погрузили не менее странного бродягу в автомобиль и, круто развернувшись, едва не создав сразу несколько аварий, поехали в сторону Центрального района.
В целом — почти что типичное утро для Тендари.
Ничего запоминающегося.
Так себя убеждали горожане, стараясь как можно скорее уйти подальше от места происшествия.
Глава 104
— Просыпайтесь молодой… человек. Или вам удобнее «гражданин смешанного наследия». Кажется так, следуя букве закона, сейчас именую полукровок.
Ардан открыл глаза. Без особого труда, но, в равной степени, без особого желания. Он бы с радостью проспал еще несколько… собственно, а сколько…
— Сейчас раннее утро, — оповестил все тот же голос. — Вы здесь прохлаждаетесь, капрал, ровно сутки.
Прокуренный до скрипящей хрипоты, уже давно усталый настолько, что потерял всякую надежду на отдых, а еще предельно… приземленный. Лишенный иллюзий. Как о тех, к кому обращался, так и в целом об окружающем мире.
Когда Келли и матушка откладывали достаточную сумму денег, то на эти средства к Эрти приезжали врачи из Дельпаса. И у самых хороших голос звучал именно так.
Ардан даже ему название придумал.
«Интонация лекаря».
Так что еще даже до того, как открыть глаза, Арди уже знал где находится и примерно представлял, что и кого увидит.
И в своих предположениях не ошибся. Он лежал на простых, но добротных, белых простынях. Под телом мялся жесткий матрас, пружины которого упирались в лопатки и слегка кололи кожу. Никакого пухового наматрасника здесь, разумеется, не имелось.
Из окна, укрытого легким тюлем, пробивались радостные весенние лучики рассветного солнца, плевать хотевшего на все душевные терзания, дела и проблемы тех, кому оно так щедро дарило долгожданное тепло.
В столичные ворота все громче и громче стучалось лето. И его шаги уже почти слышны даже здесь, в вытянутой, длинной палате, заставленной рядами коек чередующихся с низкими, квадратными тумбочками.