Сам же Ард оказался посреди… луга. Небольшого, цветочного луга, где среди высокой травы, щекочущей сквозь порванные брюки кожу на уровне колен и бедер, тянулись к солнцу цветы. Лютики, фиалки, колокольчики, порой даже васильки. Вот только им, как и их «свободным», далеким братьям и сестрам, было так и не суждено коснуться высокого светила.

И если во внешнем мире это запрещали законы мироздания, то здесь самый банальный факт того, что никакого солнца в гроте не оказалось.

Подземный мешок, размерами немногим превышавший лекторий в Большом, освещался при помощи стеклянной сферы, закрепленной под потолком. К ней прикреплялись десятки кабелей, убранных внутрь тугих оплеток, закрепленных на опорах, вкопанных в землю. Сами опоры оформились в виде «деревьев», только железных. Их корни — желоба, где переплетался сложный узор Лей-кабелей, перекрещивались, нахлестывались друг на друга, а затем снова расходились в разные стороны, пока не терялись внутри громадных машин, занимавших почти весь периметр грота.

Часть из кабелей уходила внутрь стен и, видимо, присоединялась к тем агрегатам, что остались снаружи.

Сама профессор Лея, больше не скрывая своих птичьих, похожих на соколиные, ног-лап; и руки, чем-то напоминающей лапу ящерицы или иной рептилии, спокойно вчитывалась в журнал и вводила в приборы последние данные. Постоянно перещелкивала тумблеры, крутила реле и, порой, нажимала на массивные кнопки.

Её, казалось, нисколько не заботило присутствие Арда. Даже, скорее, наоборот.

— Профессор…

— Я ведь уже сказала, студент Эгобар, — немного усталым, но лишенным негативных эмоций тоном, перебила госпожа Моример. Казалось, что её куда больше беспокоит собственный журнал и грохочущая, вибрирующая аппаратура, нежели Ардан. — Вы проиграли.

Арди бросил быстрый взгляд на стеклянную сферу. В ней, переливаясь всеми цветами радуги и даже теми цветами, названия которых еще не придумали, сияла сфера не похожая ни на что из того, что прежде видел юноша. Не пламя и не сгусток света. Не жидкий, горящий газ, не, собственно, какая-либо жидкость. И, все же она была там. Запертая, дрожащая, бьющая о стенки в бесплотных попытках выбраться на волю, но вместо этого, каждую секунду к ней прибавлялись все новые капли разноцветного света. Их порождали те самые кабели.

— Довольно любопытное устройство, — профессор дернула очередной рычаг и, закрыв журнал, повернулась к Арди. — С весьма и весьма прозаичным принципом. Видите ли, дорогой студент Эгобар, когда Эан’Хане создают свои великолепные артефакты то помещают в них часть Лей. И потому они и не теряют своих свойств. В отличие от Звездных изделий. И машина наверху, — Лея указала журналом на потолок. — вытягивает эту лей, а затем конденсирует и расщепляет на отдельные поля, которые затем, уже здесь, — она указала себе за спину. — вновь синтезируются в единую материю, которая, проходя через этапы, как выразился Паарлакс, частичного распада, приобретают большую энергетическую плотность, и в результате мы видим…