Я припарковался у седьмого подъезда, там где было свободно, напротив двери на которую указал мне Тиммейт. И, выйдя, сразу получил в лицо «удар» свежего и влажного воздуха. Поправив новое пальто, я поднял взгляд на окна дома и увидел его лицо, наблюдающее за мной сквозь стёкла. Ну, доктор Преображенский открывай, Швондер пришёл!

Дверь в подъезд была увесистой и стеклянной, с матовым каркасом железного короба. Я набрал его код и потянул её на себя открыв. Внутри было чисто и ухоженно. Это был: широкий и светлый холл, где никогда никто не нагадит и не уснёт на лестнице в луже своей же мочи, пахло тут свежим ремонтом и хвоей. Консьержки не было — а столик для неё был, и сейчас пустовал.

Двери лифта бесшумно открылись, повинуясь моему нажатию кнопки. И я поднялся на седьмой этаж, оглядывая длинный коридор с ковролином на полу и редкими дверями по обеим сторонам. Моя была четвёртая — дверь номер сорок семь, тёмная, с номером из бронзированного пластика. И она сейчас заманчиво приоткрылась.

Я подошёл ближе и только сейчас, заметив цепочку, из-за которой выглянул пожилой мужчина с седыми висками, в очках в тёмной оправе, сером свитере и трениках.

— Здравствуйте, — сказал я, доставая удостоверение и разворачивая его информацией к нему.

— Начальник отдела и младший лейтенант? — подозрительно спросил главный врач.

— Всё так. Мальчик молодой, и все хотят со мной потанцевать. Только вот вы почему-то меня динамите, — произнёс я, убирая ксиву во внутренний карман, чуть оголяя портупею на водолазке.

Он посмотрел на меня, изобразив непонимание во взгляде, потом снял цепочку, открыл дверь и шагнул в сторону.

— Проходите, — голос его стал сухим и сдержанным, словно он был слишком хорош для младшего лейтенанта.

Я прошёл, сделав пару шагов останавливаясь в коридоре.

— Собственно, вопрос у меня лишь один: у нас за шесть лет всего лишь одно с вами взаимодействие по программе «Вернувшиеся», — сказал я.

Он тоже остановился встав в прихожей, держась за косяк, и смотрел на меня так, будто я был призраком.

— Погодите, как? — переспросил он, не двигаясь с места. — Но ведь я отправил более трёх человек к вам и даже получил от вас премии за них. Проходите, одежду можете повесить на вешалку.

— Трёх человек? Трёх Вернувшихся? — я снял пальто, повесил на крючок и снимая обувь, прошёл в гостиную. В камине горел электрический огонь, на стенах висели старые фотографии Кёнигсберга — чёрно-белые, с аккуратными подписями на немецком.

— Ну, я не знаю, почему ваше ведомство решило работать с ними, ведь их отклонения бесспорны. И если использовать ваш словарь, молодой человек, то да — трёх Вернувшихся, — ответил он, жестом приглашая меня дальше, на кухню. Где уже был круглый стол со стульями и чайными принадлежностями.