Я кивнул, перекладывая их в сторону.

— Калашников. АКМ или его китайская копия — по виду «Тип 56». Калибр 7.62×39. Магазин на 30 патронов. Сколько внутри — не знаю, надо считать. Далее пистолеты: твой корейский «Вектор» CP1 — 7 патронов в магазине и в стволе (и ещё один запасной на 12). Потом бразильский Taurus PT92 — там ещё 9 патронов. И три трофейных от арабов, — Тиммейт подсветил экран, выделяя каждый ствол. — Glock 17 — четвёртое поколение. Старый добрый «Макаров» — как у тебя был когда-то. И Zastava M70 по сути тоже АК, сколько внутри патронов — не знаю. Похоже, ты выгреб всё, что не приколочено к полу. Но броня отсутствует как класс, — добавил Тиммейт. — У тебя одна балаклава и два магазина от «Узи». Поздравляю, Медоед. Ты только что обчистил банду голодранцев.

— Мон шер, — вдруг произнёс Анри, сидя на корточках у стены и обхватив голову руками. Голос его дрожал. — Меня ранило, или накрыло газами, и я лежу в госпитале, и меня опоили опиумом!

Я повернулся к нему. В тусклом свете единственной лампы под потолком он выглядел точно призрак — бледный, с расширенными зрачками, с окровавленной головой.

— Анри, — сказал я спокойно. — Посмотри на этот стол. Видишь оружие? Ты такие стволы в своём времени видел?

Он поднял голову, взглянул на разложенное.

— Потому что это не 1918-й, — произнёс я. — Почему ты, например, не рассматриваешь вариант, что ты умер и попал в ад? Ну смотри: президент Франции сейчас, скорее всего, живёт с мужиком, и для Европы это норма. А в Париже — куча беженцев, которые устраивают тут свои порядки. Геи кругом, небинарные всякие.

— Ад? — Анри вдруг хрипло рассмеялся. — Я четыре года был в аду, месье. В окопах. А это… — он обвёл рукой комнату, — это слишком нереально хорошо для Парижа.

— Ну вот, ты уже видишь плюсы. Но есть и хорошие новости, — добавил я.

— Какие же?

— Женщины теперь могут работать, — произнёс я.

— Бред! — выдохнул Анри. — Женщина не создана для работы! Она хранит очаг, растит детей, ждёт мужа с войны! Кто же тогда… — он запнулся, — кто же тогда будет…

— Во-во, в России крали на Патриках именно такую версию и высказывают. Но вот тебе справка. Тиммейт, что там по женскому труду во Франции?

И Тиммейта не надо было просить дважды, — В 1804 году Кодекс Наполеона закрепил полную власть мужа над женой. Замужняя женщина считалась недееспособной и находилась под опекой супруга, который единолично управлял имуществом и детьми. 1907 год: сделали первый шаг к финансовой свободе — жена получила право забирать себе заработанную плату, но формально муж мог ей это запретить. 1914–1918: во время Первой мировой войны женщины массово заменили ушедших на фронт мужчин на заводах (например, в металлургии их доля достигла 30%). Однако работодатели платили женщинам на 15–20% меньше за ту же работу, считая их доход «второстепенным».