— Если всё это правда, то моей Франции тоже больше нет.

— Ну тогда служи здравому смыслу, — пожал я плечами.

— То «зеркало», в котором я видел другого месье, — это что?

— Это современные технологии, по сути усовершенствованный телефон. Скидывай броню, разговор будет долгим.

Он слушал, а я рассказывал про основные технические прорывы, про то, как люди получили интернет и как им распорядились, про то, как шагнула вперёд медицина, наука и техника. Про права человека, про правила войны, про то, что во всём мире больше нет войн, но зато есть революции, перевороты, антитеррористические операции, специальные военные операции, вмешательства частных военных компаний, но никак не война. Особенно его поразило, что убивать людей можно, но нужно это делать гуманно: ядовитым газом больше нельзя, а вот осколком гранаты, сброшенной с дрона, — можно. Иногда мне помогал Тиммейт, подбирая картинки, которые я ему показывал.

Удивился он и тому, что такой телефон есть и у него. Достав его, он увидел десятки пропущенных вызовов, потому что на операцию, которую они вели с Софи, он выключил звук.

— В телефоне вся твоя жизнь. Скорее всего, у тебя есть какая-то семья, какие-то друзья, — продолжал я. — И вот какую легенду я тебе предлагаю: тебе надо сослаться на контузию в том бою. Вёл бой, скажешь, потом что-то тебя оглушило, потом ты снова пришёл в себя, долго шёл куда-то и вот вышел к своим. Какой-то человек тебя подвёз. Кто, откуда и как выглядел — не помнишь. Частично твоя память может возвращаться, а может нет, у всех по-разному.

— Всех? Есть и другие? — спросил он у меня.

— Есть. Я из международной организации, которая курирует таких людей. Но есть у нас и враги, и они как раз те, кто сделал с твоей Францией вот это, то, что ты будешь видеть каждый день. Я не знаю, сможешь ли ты работать в полиции. Даже если не сможешь, мы тебя поддержим на определённом этапе.

— Кто мы такие? — спросил он.

— Мы — вернувшиеся. Люди, чаще всего герои своих эпох, вспомнившие себя в этом времени. Часто мы приходим с какими-то особенностями. Ничего сверхъестественного, обычно это выглядит со стороны как исключительная компетентность в каком-то деле. Кто-то стреляет без промаха, а в кого-то очень сложно попасть и нанести смертельную рану, кто-то дерётся так, что эффект от ударов получается в разы сильнее. У особенностей есть противовес — какое-нибудь психическое или физическое отклонение. Так этот мир уравнивает нас с теми, кто ещё не осознал, что он может вернуться. Китайцы вон с их Далай-ламой вообще это на поток поставили. И самое важное: если ты убиваешь вернувшегося, особенности могут передаться. Если их оказывается много, они начинают мешать.