Я вгляделся в деревья, нашёл те, у которых были спилены нижние ветки и заметил на них засечки топором. Старые, но хорошо заметные, потому что большие. Ефрем следил за моим взором и тоже увидел эти деревья.

— Похоже, что не заблудимся, — сказал он.

— Да, не то, что не заблудимся, а, похоже, что тут тропа нахоженная, — сказал я, испытывая озабоченность и смутные сомнения, что мы тут одни. — Следы видишь?

Под деревьями виднелся старый след от каблука кирзового сапога.

— Старый след, — сказал Ефрем.

— Насколько старый? — спросил я. — Не тридцати же летней давности, когда ЧОНовцы белогвардейцев тут брали.

— Так, мало ли кто тут останавливался? — пожал плечами Ефрем. — Может улунгинцы охотились?

— Может и улунгинцы, — с некоторой долей сомнения, сказал я. — По пути посмотрим. Сдаётся мне, что тут что-то не ладное. Ты не заметил, Ефрем Александрович, что деревья, что ты пилил, не упали сами, а их повалии?

— С чего ты взял? — удивился Ефрем.

— Ну, как? — удивился я. — Деревья лежали, в основном, «шалашиком» попарно. А кора у них была содрана, как от верёвки. Талью, скорее всего, притянули деревья друг к другу и завалили. Да и пропилились мы на удивление легко. Там мусора должно было бы быть побольше. Поток вона какой. И, заметил, что сначала много пилили, а потом меньше. А на выходе, так вообще залома нет. Ты же сам говорил вчера.

Ефрем почесал не чёсаную шевелюру.

— Вот ты глазастый, Миша! — сказал он. — Ладно. Ну, ходит кто-то к староверам, и что? Может нанайцы и ходят. Соболя у них забирают за дёшево, да приторговывают чем-нибудь. Порохом, капсюлями и свинцом, хотя бы. Я застал ещё время, когда их посёлки на Бикине стояли. С нами они спокойно торговали, а с русскими даже разговаривать не хотели. Антихристовым отродьем называли.

— Может быть, может быть, — задумчиво произнёс я. — Однако сторожиться надо не только от зверя, но и от лихого люда.

— Зачем от людей сторожиться? — удивился Ефрем. — Вроде, те времена, когда бандиты по тайге шлялись, закончились?

— Лихие люди в тайге всегда есть, — поумничал я. — Только хоронятся они лучше. Женьшень, золото здесь не переводятся. А где они — там и лихие люди. Говорил же шаман, что золото у беляков изъяли. И что переносили его в Китай… Мало ли людишек, что втихаря золотом промышляет?

Я посмотрел на Ефрема.

— Ваши, что ли, не шалят этим? Да, сколько угодно! Тут этого золота в каждом ручье тонны. Золотодобытчики давно бы весь Бикин изрыли и русло выровняли, да экологи не дают и вы противитесь. Не так, что ли?

Ефрем внимательно посмотрел на меня и отвёл глаза. Я точно знал, о чём говорил. Всегда так было, и всегда так будет, что где золото, там и чёрный промысел.