— Хотя… Почему был? — думал я дыша ровно. — Вон он впереди меня топает, давно поняв мой темп и ритм полубега-полушага.

В поселении из, как мне помнилось по отчёту, двадцати домишек, «забрехали» собаки, которые выбежали нам на встречу. Мы, спустившись по ручью к поселению, остановились возле крайнего, довольно приличного по меркам таёжной глухомани, строения. Три собаки, подбежав и обнюхав, лаять не перестали, но пыл поубавили, а две другие так и вовсе завиляли хвостом, учуяв вяленое мясо изюбра.

Увидев приветливое виляние хвостами, я поставил рюкзак на землю и, достав из бокового кармана лакомство, бросил собакам. Те мигом свои куски проглотили и встали в ожидании добавки. Появились первые жители. Мы с Ефремом были в накомарниках. Среди деревьев комарья было столько, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Тьма-тьмущая…

— Кто будете? — спросил нас, подойдя совсем близко примерно сорокалетний мужик в стёганой безрукавке, застёгнутой на деревянные пуговицы. Под безрукавкой у него имелась рубаха с длинными рукавами. На ногах у старика были надеты обычные кирзовые сапоги в которые были заправлены свободные, типа шаровар, штаны. Ткань которых тоже не выглядела домотканной.

Примерно так же были одеты и двое других мужиков, что выглядели помоложе. И, да… Но голове старшего была надета офицерская «белогвардейская» фуражка, а на двух других — кожаные фуражки чоновцев.

— С убитых сняли, — подумал я и шагнул вперёд.

— Спаси Христос, братья. Доброго здоровья! — сказал я и двуперстно перекрестившись, поклонился.

— Здорово живём! — ответил старик и тоже перекрестился. — И вам доброго здравия! Только хвораем мы. Лихоманка напала. Послал Господь Бог кару небесную. Мрут люди грешные. А ты, что ли, по древлеправославному крещён, паря?

— Так и есть, — сказал я.

— А покажи нательник, — попросил старшой.

Я достал свой простой оловянный восьмиконечный крест.

— Правда? Есть что ли такие церкви у вас в миру?

— Есть, отче.

— И кто ж тебя крестил так?

— Человек один, — пожал плечами я.

— В церкви?

Я покрутил головой.

— Дома у себя.

— Дома? — переспросил старик. — Беспоповец, что ли?

Я пожал плечами.

— Не разбираюсь я в этом. Но сюда послал он меня. Явилось ему, что пришлые люди хворобу на вас навели. Молитву мне дал и отправил к вам. Из ваших он. Давно его забрали отсюда, да увезли в острог. Отсидел там да в мир вернулся.

— Из наших? — удивился старший. — Как звать?

— Фёдор. Отец Фёдор, — сказал я.

— Фёдор, Фёдор, Фёдор… Старый, небось?

— Не без того. Много старше тебя.

— У нас таких и не осталось уже. Померли все старики за два года. Их, почему-то, лихоманка первыми скручивает.