Фарран вздохнул, открыл дверь и подозвал Вацлава, который не отходил никуда ни на шаг. Агнета тоже была рядом и тут же впорхнула в комнату, чтобы быть рядом с дочерью. Сначала женщина недоверчиво приглядывалась к ней, но, убедившись, что чернокнижник не причинил Марысе никакого вреда, Агнета успокоилась. Некромант что-то говорил отцу на ухо, лицо купца с каждым словом становилось всё мрачнее и мрачнее.
— Мы вылечим её, некромант, вылечим, ты понял меня? — воскликнул он, еле сдерживая себя.
Гийом знал, каким вспыльчивым может быть Вацлав, поэтому стоял в углу и старался не привлекать к себе лишнего внимания. Фарран же никак не отреагировал на вспышку гнева, будто привык уже не раз с такими людьми сталкиваться. Некромант вздохнул:
— Эти три ночи будут самыми тяжёлыми для неё. Если на исходе третьей она умрёт, отрубите ей голову, это единственное, что я могу предложить.
Агнета, не стесняясь посторонних, зарыдала в голос. В этот раз даже Вацлав не стал ворчать на жену, вместо этого он схватил Фаррана за рукав мантии:
— Никто не должен знать, понятно? Даже если… даже если нам придётся сделать это.
Некромант кивнул, кивком головы подав знак Гийому, что пора уходить. Напоследок Фарран сказал Вацлаву, чтобы никто из домашних не покидал дом после захода солнца. Упырица ещё была жива и почти наверняка выйдет на охоту, оставшись голодной прошлой ночью. Про вампира же некромант умолчал.
— А что если Марыся переживёт три ночи? — спросил Гийом у Фаррана, когда они уже оказались на улице.
Некромант взглянул своему спутнику прямо в глаза:
— Не знаю.
Глава 8 Бегство из города
Альтдорфхейм, город Озёрный
Ратуша в пригороде Сароха была небольшой. Новое просторное здание с намечающейся высокой колокольней, возводилось на противоположной стороне площади, но ещё не было достроено, поэтому городским властям приходилось ютиться в старом строении. Там же, в сырых подземельях, томились узники, нарушившие закон. К счастью, Озёрный был довольно мирным городком и его тюрьмы никогда не были переполнены, а суровые одиночные камеры использовались по назначению лет пятнадцать назад до недавнего момента. Сейчас в каменном мешке с крохотным оконцем томился Клефф, безвинно осуждённый.
Мистлев еле плелась после пережитого, всё тело ныло, а на спине, кажется, теперь будет здоровенный синяк. Она одними губами повторяла молитву Многоликому в надежде, что и в этот раз всё обойдётся. Но в ответ ей была тишина, своенравный бог, очевидно, решил, что троица справится с возможной переделкой своими силами. Реван хоть и не отличался садистскими наклонностями и не был тираном, раздражал Пташку всё сильнее. Он уже второй раз буквально спас ей жизнь, долгов становилось всё больше, а это Мистлев ненавидела больше всего. Она всегда пыталась действовать своими силами и была слишком горда, чтобы просить кого-то из Стаи о помощи, лишь в самых безвыходных случаях она молила своего бога. Но, как известно, каждый последователь расплачивается со своим покровителем душой и задолжать жизнь божеству не зазорно. Чего не скажешь о таких же смертных как и ты сам.