Найри наконец добрался до Озёрного.
— Старый друг, — улыбнулся Конрад, оборачиваясь. — Есть дельце…
Интерлюдия I Йоана
Альтдорфхейм, Верянские земли, город Зимнев. За неделю до основных событий…
Йоана слыла чудачкой, но была безобидна и жители городка никогда не сторонились её. Миловидная женщина с белокурыми волосами и большими грустными зелёными глазами зарабатывала на хлеб чем умела, а лучшим её талантом было чудесное пение. Жила она на окраине Зимнева в стареньком домике, где её с детства приютила одинокая вдова Жужанна. Откуда девочка прибилась, никто так и не узнал, приехала с бродячими артистами, да так и осталась, те о ней даже не вспомнили, когда покидали городок. Так и жили они вдвоём, Жужанна и Йоана, пока старушка не умерла, а её нехитрое хозяйство не перешло к молодой падчерице.
Однако странной Йоана была не всегда. Росла она бойкой и смышлёной девчушкой, помогала старой Жужанне по хозяйству, выучилась вязать и ткать на продажу. Вдова не могла не нарадоваться на свою приёмную дочку, пока та однажды не заплутала в лесу в канун Ворот Лета, в последнюю ночь весны. Вернулась тогда только через день, перестала разговаривать, почти не ела, стала печальной и безразличной ко всем делам. Как ни пытались узнать у девушки, что произошло, так ни слова она не проронила с тех пор. Но каково же было удивление старушки Жужанны и горожан, когда Йоана стала петь. С тех пор пение и стало её занятием. К песенкам Йоаны со временем так привыкли, что когда в один из дней её голос смолк на улочках Зимнева, сердобольные соседки тут же явились проведать одинокую девушку.
Бедняжка лежала в собственной постели, а на полу поблескивали осколки от чашки. Йоана была бледнее обычного, широко распахнутые глаза смотрели в потолок, а губы что-то шептали почти беззвучно.
— Я дождусь тебя, дождусь, — быстро-быстро говорила она, не обращая внимания ни на что вокруг.
Ни жрец, которого позвали первым делом, ни маг, к которому пошли с просьбой в последний миг, не смогли ничего сделать. Молитвы и магия оказались бессильны перед умственным помешательством как тогда посчитали. Всем вокруг было очевидно, что состояние Йоаны сильно ухудшилось, а за ней теперь нужен глаз да глаз. Жрец согласился, чтобы несчастная жила при часовне — всё ж лучше под присмотром быть, а то чего доброго забудется в безумии и дверцу печи не закроет.
На вторую ночь Йоана оказалась в своей келье, отец Келлон был добр к ней, хоть и норовил при случае то руки коснуться, то невзначай по бедру погладить. Молодая женщина ничего не замечала и не противилась, казалось, её разум был где-то очень далеко. Только губы всё повторяли шёпотом скороговорку: «Я дождусь тебя, дождусь!»