Серанора едва-едва сдержалась от того, чтобы не кашлянуть. Впервые за весьма долгое время она получала такое удовольствие от разговора. Кто-то другой на ее месте забеспокоился бы, что одна из наследниц Императорского Дома, возможно, сломанная девочка, притом ещеистинная волшебница. Серанору же эта ситуация воодушевляла. Она никогда не боялась использовать сложные планы.

— Старуха — это старая женщина?

— Я не знаю, как ее зовут, — ответила Ила, переведя взгляд в самый темный угол террасы, где стояло несколько больших, диаметром в пару мечей, горшков с императорскими фикусами. Эти растения не любили прямого солнечного света, их широкие плотные листья погружали ту часть атрия в полумрак. — Я никогда с ней не разговаривала. Диана называет ее так.

— Значит, она разбила вазу, — произнесла Тарлиза. — Намеренно?

— Не знаю.

Значит, девочка сама не до конца понимала, что происходит. И, возможно, дело не в одной только психике. Возможно… впрочем, это можно будет обдумать позднее.

— Кевин, Диана, Старуха, — перечислила Серанора. — Это все?

Ила покачала головой.

— Еще Луиза.

— Луиза, — повторила женщина. — Красивое имя.

— И Луиза очень красивая, — снова прикрыла глаза девочка. — И умная. Не как Диана, но все равно очень умная. Она очень хорошо умеет угадывать. Может не быть никакой причины, но при этом она может угадать, что так произойдет.

— Понятно. Еще?

— Номме Риверанд. Ему очень много кругов. Он почти никогда со мной не разговаривает.

Девочка замолчала, но Серанора поняла, что и это не все. И Ила оправдала ее ожидания:

— Мертвый человек.

— Мертвый? Оживший мертвец?

— Да, только живой.

— Живой мертвый человек.

Это звучало уже совсем странно. Тарлиза решила уточнить, но Ила опередила:

— Я сама не знаю, как это. Я знаю, что бывают поднятые мертвецы, но при этом это уже не люди. Он же одновременно живой и мертвый, я просто так чувствую.

— Понятно… И как он выглядит?

— Очень высокий, очень сильный, в черных лазрах. Лица не видно. С ним я никогда не разговаривала.

— Он последний?

— Нет, еще есть Жима. Это маленькая девочка. Она иногда появляется, но все время молчит. Потом исчезает. Она последняя, больше никого.

— Скажи, а ты знаешь, кто они? Кевин, Диана и остальные? Они часть тебя? Или они настоящие люди со своей волей?

Ила замолчала надолго, на несколько листов. Мать-императрица решила, что переборщила — слишком сложную формулировку использовала, но девочка все же ответила:

— Они часть меня. Они могут чувствовать то, что я чувствую. Когда мне больно, им тоже бывает больно. Когда мне грустно, они грустят. Не так как я, но все равно, — она замолчала на мгновение. — И они настоящие. Из-за того, что я с ними, я никогда не буду одна. За это я очень их люблю.