Зеленая призма оказалась магической «аптечкой». Такую же пустую я подобрал рядом с телом «фоторобота». Мертвозрение указывало, что чем крупнее амулет, тем больше в него влезает энергии. Вероятно, это не было общее правило — вспомнить синее яйцо — но с такими амулетами работало. Судя по размерам призмы, «фоторобота» правда нельзя было спасти, но где-то, я надеялся, могли отыскаться лечебные амулеты мощнее. Даже способные отрастить мне… хотя бы что-то недлинное.

Насчет голубого диска я так и не понял. Видимо, что-то распространенное, раз их было целых три на две небольших группы, но что они делали… Нажатие кнопки к видимому эффекту не приводило. В большом голубом диске с желтыми полосками энергия иссякла совсем. Ах, да, серые призмы оказались обыкновенными зажигалками.

С железными перчатками ничего не вышло. Размер подстраивался сам по себе, пластины были на резинке или на чем–то подобном, но ни одного заклятия извлечь не получилось.

— Экспекто Патронум!

Не знаю, может, воспоминание было недостаточно счастливым… Хотя я вспоминал, как последний раз пил Кока–Колу… Это было прекрасно…

— Акцио, камень!

Ноль эффекта. Я пробовал сообразить что–нибудь с помощью мертвозрения, но ни одна из перчаток не заработала.

* * *

К исходу седьмого дня диалог с Чириком более-менее наладился. Состоял он большим образом из трехэтажного мата, но понимать мы друг друга начали.

— Сегодня пойдем к твоей деревне, — сообщил я ему после завтрака.

Я неоднократно поблагодарил Многоликого Бога за то, что местный язык не оказался одним из тех, что обходится без местоимений. Это крайне облегчило дело.

— Наконец–то, м’нака! Еды нет — у меня живот проваливается! Камни продадим — большую часть месяца будем отдыхать, ганка!..

Под «большей частью месяца» Чирик имел ввиду 25 дней. Местный месяц делился на две части: 25 и 15 дней, каждая называлась отдельным словом. Если Чирик и знал, почему они делились не напополам, мне он причину не выдал.

— … с телками! Я там одну такую знаю! Силанка! Отсасывает, что хир горит, м’нака!

На самом деле, слово «телки» вполне могло быть и словом «женщина», но в устах рейдера столь почтительное обращение не смотрелось. Это была еще одна его особенность. Помимо того, что он ел, как не в себя, непрерывно матерился и не мог усидеть на месте, Чирик постоянно обсуждал представительниц слабого пола. То, как много их у него было, и сколько всего разного он со всеми ними делал. Его рассказы пестрели географическими подробностями, именами, сюжетными линиями. Я понимал, в лучшем случае, одно слово из трех, но то ли мелкий уголовник настолько наловчился сочинять, то ли действительно был тот еще проказник. Последнее меня даже слегка печалило.