В глазах девушки блеснул злой насмешливый огонек, но она удержалась от обидных слов.

— Да вот, пришла посмотреть как ты. — Она смерила его взглядом. — Вижу цел и невредим, хвала небесам.

— Что со мной будет-то! — Он махнул рукой, и Ирана успела отметить израненные ладони. Словно сворачивая все неловкости встречи, она спросила так, словно они и не расставались.

— Наказали то за что?

Бросив взгляд на руки, Ольгерд смутился.

— Да так, ни за что! Мелочи. — Рассказывать Иране про Ладу было бы совершеннейшим идиотизмом.

Девушка не стала настаивать, но в этот момент она вдруг почувствовала укол ревности, едва уловимо екнуло сердце, предупреждая об опасности. Если бы ее сейчас спросили, любит ли она Ольгерда, то она, не задумываясь, ответила: «Нет! В моем сердце нет места для любви, оно все целиком отдано только одному чувству — мести!»

Она не хотела любить и не искала его любви, но все же Ирана считала Ольгерда своим и только своим. Пусть не мужем, не мужчиной, а кем-то другим, возможно, орудием мести, кинжалом правосудия, кем-то тем, кто позволит ей утолить ту безумную жажду крови, что, не утихая, горела в ее сердце. И своим она не собиралась делиться ни с кем.

Ревность кольнула ее в сердце, рисуя присутствие другой рядом с Ольгердом. В самой глубине неосознанно зашевелился страх. «Надо торопиться! Если он бросит меня, то я не сумею отомстить».

С этой мыслью она пошла вслед за Ольгердом и до самого Длинного дома двигалась в этой странной задумчивости. Там, на площади, Рорик раздавал наряды и объяснял, чем они в первую очередь займутся, что заберут с собой, а что оставят здесь. Увидев подходящего Ольгерда, он прервался и, повернувшись к Тури, добавил, словно бы возвращаясь к уже сказанному.

— Этого, — Рорик указал на племянника, — возьмешь с собой. На охоте пользы от него немного, но дотащить добычу поможет.

Он сказал это специально громко и, увидев как Ольгерд закусил от обиды губу, подумал: «Ничего. Пусть осознает свое место и не зарывается».

Этот появившийся нюанс Ирана заметила почти интуитивно и тоже добавила к мотивам, побуждающим к действию. «Между ними словно черная кошка пробежала. — Девушка уловила исходящее напряжение. — Они смотрят друг на друга так, будто что-то делят и до сих пор разделить не могут».

Голос Рорика продолжал звучать над площадью, но доходил до нее какими-то отрывками.

— Союз с вендами… Беру за себя дочь посадника Хольмгарда… Пробудем здесь неделю, не меньше… Надо подумать о провизии… На обратную дорогу тоже надо запастись мясом.

«Дочь посадника Хольмгарда!» От этих слов Ирану словно обожгло изнутри: «Это она! Это из-за нее Оли на дядю смотрит как на врага! А тот знает и видит это! Опасность нависла над головой Ольгерда, ведь Рорик не из тех, кто прощает неповиновение».