Чудовище ревело и молотило лапами с невероятной скоростью, пытаясь нас достать. Куски каменной крошки брызгали из-под когтей, впиваясь в лицо. Я кувыркался и прыгал, уворачиваясь от смертоносных ударов, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Топоры, кинжалы, мечи — всё отскакивало от бугристой шкуры, усеянной шипами и костяными наростами, оставляя лишь поверхностные царапины. Казалось, эту тварь невозможно убить — мы только злили её, дразнили.

В какой-то момент монстр вдруг резко затормозил, мотнув головой. Кровь, хлеставшая из неглубокой раны над глазом, залила морду. Мы с Сергеем только того и ждали.

Рыча не хуже зверя, рванули вперёд, занося оружие. Два стремительных удара, две вспышки боли — и тварь взревела ещё громче, ещё яростнее. Огромные когтистые лапы заходили с удвоенной скоростью, уже практически наугад.

Мы отпрянули, пытаясь увернуться. Краем глаза заметил, как Олег, вжавшись в стену, лихорадочно шепчет заклинание. Искры плясали на его пальцах, в глазах полыхал магический огонь. Он выкрикнул последние слова, вскидывая руки.

С его ладоней, слепя нестерпимым светом, сорвался файербол. Горячая волна опалила лицо твари, в нос ударил едкий запах палёной шерсти и горелой плоти. Монстр заверещал, мотнув почерневшей мордой, но ярости в нём не убавилось. Отшатнувшись лишь на мгновение, он вновь ринулся вперёд, сотрясая своды пещеры утробным рёвом.

Я швырнул топор, вложив в бросок всю накопившуюся ненависть и страх. Лезвие, вращаясь, прорезало воздух и вонзилось точно в глаз, проламывая кость черепа. Тварь взвыла, скаля огромные клыки. Из разворoченной глазницы хлестнула густая чёрная жижа.

Валентин с Викторией, не давая монстру опомниться, набросились с двух сторон. Мелькали мечи, высекая искры из шипастых наростов, полосуя бока и лапы. Но чудовище было живуче — ни одна рана не казалась смертельной. Оно ревело, извивалось, пыталось достать нас когтями, и лишь чудом нам удавалось раз за разом уворачиваться.

Я продолжал швырять топор, почти не целясь. Перехватить рукоять, замахнуться, бросить — вперёд, вонзить лезвие в плоть, рвать мышцы, крушить кости. Тупая ярость клокотала внутри, застилая глаза.

Но монстр, хоть и весь израненный, залитый кровью, со вспоротым брюхом, не думал сдаваться. Он полыхал бешенством, молотил конечностями, щёлкал челюстями. Мы отступали прижимаясь к стенам, двигаясь вдоль них, едва живые от усталости, сыпали ударами, уже ни на что особо не надеясь.

Сергей первым заметил уязвимое место — огромную рваную рану на боку чудовища, оставленную моим топором. Он что-то заорал, хрипло и надрывно, указывая клинком.