Весь день мы провели вместе, гуляя по знакомым улицам, предаваясь воспоминаниям. Ярослав был все таким же: любящим, заботливым, внимательным. Я изо всех сил старалась соответствовать, но в глубине души продолжала таиться тревога. Вечером, когда Ярослав уехал, я ощутила облегчение, смешанное с тоской. Мне необходимо было разобраться в себе, понять, что на самом деле творится в моей душе.

Оставшись наедине с мамой Ярослава, я боялась повторения колких взглядов и скрытой неприязни.

К моему удивлению, утро началось спокойно. Мама Ярослава, словно и не было между нами немого противостояния, предложила мне чай и даже обмолвилась о предстоящей свадьбе, о которой Ярослав вскользь упомянул накануне. Возможно, приезд сына и вправду на нее повлиял? Или она просто решила смириться с неизбежным? В любом случае, я была благодарна за это хрупкое перемирие.

Но покой оказался обманчивым. Уже к обеду, когда я собиралась выйти в магазин, она преградила мне путь в коридоре. В ее глазах плескалось нескрываемое презрение.

— Ты думаешь, я слепая? — прошипела она, буравя меня взглядом. — Ты думаешь, Ярослав ничего не заметит? Как ты могла так поступить с ним!

Она ткнула пальцем в экран телефона, и я увидела.. нас с Князевым! Мы стояли вплотную друг к другу и.. целовались. Только я отчетливо помнила, как оттолкнула его в то же мгновение.

Меня словно окатили ледяной водой. Неужели все настолько очевидно? Неужели моя тревога выдает меня с головой?

Я попыталась оправдаться, убедить ее в том, что она ошибается, что ничего подобного не было, но в ответ услышала лишь презрительную усмешку.

— Не лги мне, девочка. Я вижу, как ты самозабвенно отвечаешь на его поцелуй! Ты и мизинца не стоишь моего Ярослава! — слова ее вонзились в меня, словно осколки стекла. Я понимала, что она права, что предала Ярослава своим молчанием.

Вечером, оставшись наедине с собой, я приникла к холодному стеклу окна. Слова Алевтины Георгиевны, как бы я к ней ни относилась, стали болезненным откровением. Я должна рассказать Ярославу о Князеве, о его внезапном признании, о своих терзаниях. Иначе эта грызущая вина разъест меня изнутри, словно кислота, и разрушит нашу любовь. Решение созрело, как нарыв. Оставалось только собрать волю в кулак и дождаться его возвращения.

На следующий день я навестила Валю в детском доме. Сестра, как ни странно, казалась умиротворенной и даже счастливой. Призналась, что здесь ей гораздо лучше, что тетка с ее безумными выходками наводила на нее ужас. Я ее понимала, сама бы давно сбежала оттуда, если бы было куда. Мы болтали без умолку, когда пришло сообщение от Ярослава. Сердце радостно затрепетало, но стоило мне прочесть его, как улыбка застыла на губах. К сообщению были прикреплены фотографии – я и Князев, обнимающиеся. Снимки, сделанные исподтишка, словно за нами велась слежка. Под фотографиями – безжалостная надпись: