"Не хочу тебя больше знать. Убирайся из моей квартиры!"

Дыхание перехватило от обиды и боли. Я попыталась позвонить ему, но номер был недоступен, будто я навсегда исчезла из его жизни. Вале я ничего не стала говорить, сказав, что иду на поиски работы, и поспешила в квартиру Ярослава. По дороге я лихорадочно обзванивала подруг, надеясь на их поддержку, но в ответ слышала лишь невнятные отговорки и вежливые отказы.

"Хороши подруги" – горько усмехнулась я.

Вернувшись, я увидела свой чемодан, выставленный за дверь. Алевтина Георгиевна стояла в дверном проеме, ее лицо исказила торжествующая гримаса.

— Думаю, тебе пора! — процедила она сквозь зубы, словно выплевывая яд. Ярость клокотала внутри меня, но я сдержалась. Нельзя показывать ей свою слабость, свое отчаяние.

Собрав в кулак остатки гордости, я схватила свои вещи и вышла на улицу, в неизвестность. Куда идти? Я не знала. Но одно я знала наверняка: безвыходных ситуаций не бывает.

Оставался лишь один человек, к которому я могла обратиться – моя мать, которая всю жизнь топила в вине и нас с Валей, редко навещала в приюте. Но теплилась слабая надежда, что хоть капля материнской совести в ней еще осталась. Ведь недавно мы с Валей приезжали к ней, прибрались в квартире. А номер Ярослава я вычеркну из памяти, он, как никто другой, должен чувствовать меня, доверять мне. Я люблю его, это моя первая любовь, но какая же она горькая! Он знает, как мне сейчас тяжело: я потеряла приемную мать, сестру забрали в детский дом, а я – всего лишь вчерашняя школьница. И все же я принимаю его решение. Отныне для меня его не существует.

Бредя по темным улицам, словно неприкаянная тень, я вспоминала лица подруг, их клятвы о вечной поддержке. Как же легко они отмахнулись от меня, словно от назойливой мошки. Ярослав.. боль от его предательства жгла, словно раскаленное клеймо. Неужели он действительно поверил этим грязным снимкам, не дав мне ни единого шанса объясниться? Неужели наши чувства ничего не значили для него?

С каждой минутой надежда таяла, как последний снег под безжалостным весенним солнцем. Ночь опустилась на город, окутывая его непроглядным мраком. Я стояла перед обшарпанным подъездом, где, как я отчаянно надеялась, меня ждал хоть какой-то приют. Сглотнув ком, застрявший в горле, я нажала на звонок. Тишина. Снова и снова. Наконец, дверь с противным скрипом приоткрылась, и на пороге появилась мать. Ее лицо, измученное жизнью и алкоголем, выражало скорее удивление, нежели радость.

— Ты? Что тебе здесь нужно? — прохрипела она, окинув меня равнодушным взглядом.