Как-то они мне слишком быстро доверились. Это необычно, а для военных — так и ненормально, но тем не менее. Кстати, старлей, командир машины — воин-интернационалист, это заметно не только по наградам, но и по некоторым повадкам. Вот почему он мне поверил и доверил пулемёт — это вопрос, ответа на который я не знаю. Едем мы, судя по всему, в военный городок, хотя мне больше кажется, что на военную базу, причём совсем непростую, учитывая, как мы по лесным дорогам пробираемся.

Переговоры я слушаю, при этом ничем они от привычных мне на марше не отличаются, а ведь на дворе у нас нынче Чечня, насколько я помню, только никак не соображу — первая или вторая, но это не суть важно, а вот боевой офицер в тылу — это интересно. Даже, пожалуй, слишком интересно. Но я молчу, всё, что мне необходимо знать, мне и так расскажут. Правда, я не жрамши, и организм категорически против этого факта. Ещё час езды — и попрошу хоть галету из эн-зэ, а то голова закружится. Непривычен этот организм к нарушению режима питания.

Получается, что я права, кстати. Убеждаюсь в этом через час, когда прямо посреди леса возникают зелёные ворота с красными звёздами на них. Вот что интересно — подпол с нами не поехал, просто сдал меня с рук на руки и распрощался. Что происходит, интересно? Совсем ничего не понимаю. Такого просто не может быть, потому что не может, и всё. Мы навскидку километров двести проехали, может, больше. И вот эти двести километров они ехали специально за мной?

— Из машины! — звучит команда.

Я дёргаю шлемофон из разъёма и покидаю машину прямо в нём. Привычка — вторая натура, ничего с ней не сделаешь. Оказавшись рядом с машиной, принимаю стойку «смирно» телом, а лицом — как по уставу Петра Великого положено. Стою, жду команды.

— Мила! — зовёт меня командир машины. — За мной!

— Есть! — реагирую я, двинувшись, куда показано.

Мы тормознулись на пороге парка практически, а ведут меня в направлении штаба, ну и контрразведка там же быть должна. Но вот контрразведка, допрашивающая десятилетнего ребёнка… Не гестапо, чай, так что сильно вряд ли. Мой желудок выдаёт звонкую трель, до старлея что-то доходит, потому он разворачивается на месте, направляясь в другую сторону. Я спешу за ним, потому что подозреваю, что там покормят. Так и есть — мы заходим в столовую.

— Баб Маша! — зовёт кого-то офицер. — Ребёнка есть чем покормить?

— Ребёнка? — удивляется женский голос. — Бог мой, худющая-то! Сейчас борщика нальём, две минутки, деточка.

— Садись, — улыбается мне старший лейтенант. — Баба Маша добрая, не пугайся её.