Идти было недалеко. Гораздо легче, когда у меня не висел мертвым грузом на плечах десантник, и не забивало песком глаза. Я провел их кратчайшим путем от моего жилища до места посадки спасательной капсулы. Оттуда с камней уже был виден их вездеход, слегка присыпанный песком и пылью.
— Был очень рад знакомству, спасибо, что зашли, — решил пошутить я, но мой способ разрядить атмосферу не сработал.
— Может вы еще передумаете, старший сержант, — сказал Кежич и протянул мне руку. Я пожал ее. — Если что, мы еще будем какое-то время на планете. Вот, возьмите сетевик.
Он протянул мне портативный передатчик, похожий на те, что я видел до войны, но только компактнее.
— Он настроен на нашу частоту.
Кежич хлопнул меня по плечу и полез вниз, к вездеходу. Мик же молча протянул мне руку. Я пожал и ее.
Мия смотрела на меня, не решаясь попрощаться. Я решил помочь:
— Обещаю, что сегодня же отправлю на ваш корабль часть своих дневников с отчетами о произошедшем на «Цандере». Там есть информация и о вашем отце.
Но она, казалось не слушала меня. Из нее рвалось наружу то, что я не хотел слышать:
— Это неправильно! Вы должны быть среди людей! Вы же человек! — на ее лице было написано отчаяние.
— Я уже давно не человек, — ответил я и пошел назад к себе в берлогу, показывая, что разговор окончен. Я не мог больше позволить себе сомневаться.
Уже позже, перед сном я задумался: а что есть человек? Прямоходящее двуногое, лишенное перьев, как однажды сказал Платон? Нет, должно быть что-то еще. То, что отличает нас от иных живых организмов. Сочувствие? Сострадание? Стремление находиться в социуме? Но я знаю, что многие люди лишены подобных стремлений. Так что же все-таки делает нас людьми?
Ответа на этот вопрос я пока так и не нашел.
Глава 8 «Цандер»
Весь обратный путь Мия молчала. Ее мучил только один вопрос — почему? Почему человек не хочет быть с себе подобными? Может все-таки столько лет одиночества все же повлияли на его мозг? Это было неизбежно! Давным давно известно, что люди сходят с ума в изоляции. А этот казался вполне здоровым, разве что постоянно к чему-то прислушивался. Галлюцинации?
Что могло помочь не сойти с ума? Чувство вины? Так это даже отягчающее, а не исцеляющее. Может его увлечение? Он довольно искусный резчик. А может то, что он все же был не один?
Эта его страшная местная зверюга, похоже, действительно привязана к нему. Игерт сказал, что воспитал его. Так может именно забота о другом существе — ответственность за чужую жизнь не позволила ему скатиться в яму безумия?
«Но какой же он тощий!» — думала Мия. — «Чем он тут питается? Тут же ничего не растет?»